Он лежал на кровати, заложив руки за голову.
– Может, из зависти? – предположил отец Леонид.
– Возможно, – сказал Саша. – Башня стала такой огромной, что для того, чтобы подняться до самого верха, строителям был нужен целый год. Кирпичи стали для них важнее людей. Если человек падал вниз, они не обращали на это внимания, а если падал кирпич, расстраивались.
– Как у нас на работе, – сказал отец Леонид и тут же добавил. – Я шучу, конечно…
– Они работали днём и ночью, – продолжал Саша. – С верхних этажей иногда стреляли в небо, и если стрелы падали назад, некоторые из них были покрыты кровью. Тогда строители радовались и кричали: «Мы убили ангела!»
– Как можно ангела убить стрелой? – спросил Вова Понятых.
– Я потом скажу, что про это всё думаю, – сказал Саша. – В конце концов ангелы перемешали языки строителей и всё запуталось. Кто-то просил кирку, а ему давали кирпич, и люди в ярости бросались друг на друга. Одни поубивали друг друга, а другие разбрелись по всему миру. Башня развалилась. Если кто пройдёт мимо её развалин – забудет всё, что раньше знал. Вот и всё.
– Ну и как стрелой можно убить ангела? – спросил Вова.
– Мне кажется, – сказал Саша, – ангелы на самом деле не погибали, а кровь на стрелах была потому, что им было больно от того, что люди так озверели.
– Удивительно! – воскликнул отец Леонид. – Значит, ангелы продолжали любить тех, кто в них стрелял!
– Чему же ты обрадовался? – удивился Вова.
– Ну как же, – отец Леонид удивился, что Вова этого не понял. – Ведь ангелы умнее людей, значит, по ним лучше видно, как мир устроен на самом деле. Получается, что есть что-то, за что можно любить даже таких, как эти строители.
Старший лейтенант Коньков в разговоре не участвовал. Он страдал, думая о том, что им предстоит странная, ни на что не похожая операция. Ему казалось, что над ним, офицером КГБ, издеваются и заставляют его ломать комедию. С одной стороны, он злился на начальство, с другой – собирался стоически выполнить приказ, а с третьей – забеспокоился, что его людьми овладеют естественные в такой дурацкой ситуации разгильдяйство и расхлябанность.
Поэтому он строго сказал:
– Хватит развлекаться. Перепроверим инвентарь.
– Да ведь мы перед вылетом проверяли… – начал было Саша, но осёкся, увидев страдальческое лицо Конькова.
Они разложили на кроватях всё, что должно было быть распределено по карманам и сумкам: батарею наполненных святой водой бутылочек, детские водяные пистолетики, десяток крестов разного размера и несколько магендавидов на цепочках. Всё было на месте.
В Москве уже было утро следующего дня, и им страшно захотелось спать. Группа Конькова разбрелась по кроватям. Они засыпали, когда Коньков вдруг вспомнил то, что его беспокоило.
– Саша, – позвал он, – Перельштейн.
– М-м-м-м, – промычал Саша.
– Мы не освятили твои магендавиды!
– М-м-м-м, – снова промычал Саша, не в силах сосредоточиться.
– У нас приказ, – сказал Коньков.
Он был очень расстроен. Саша приподнялся на локте и глядел на командира осоловелыми глазами.
– Пускай он освятит, – предложил он, кивая на отца Леонида.
Отец Леонид пожал плечами и, как был в трусах и в майке, поднялся и сказал:
– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.
– Нет, так не пойдёт! – возмутился Коньков. – Приказ есть приказ. Нужно, чтобы освятил раввин.
– Утром позвоним Зяблику-Школьнику, – сказал Саша и положил голову на подушку.
Глаза у него слипались.
– Он что, по телефону может освящать? – спросил Коньков.
Но Саша уже спал, и ему снилась Варечка.
Скоро заснули и остальные, и им снились вперемешку то нью-йоркские дороги, то московские улицы и горизонты. И только Коньков всю ночь разыскивал пуховый платок для мамы отца Леонида.
Демидина терзал голод, да ещё демон не давал ему забыться – часто вскрикивал, спорил с кем-то невидимым, донимал Демидина своими издёвками. Бафомёт выглядел измождённым, весь пожелтел, сгорбился и втягивал шею. Казалось, мучения Демидина его подпитывают.
Совсем рядом продолжалась нормальная жизнь: по улицам гуляли люди, разговаривали друг с другом, смеялись, звонили по телефону. В доме под ними кто-то смотрел телевизор, читал книги, ложился спать.
– Жрать хочу, жрать, жрать, – безостановочно бормотал демон.
– Хоть бы ты заткнулся, – не выдержал Демидин.
Демон сразу ухмыльнулся.
– Там, куда ты скоро отправишься, тишины не будет. Шум – одно из адских мучений, darling. В Ыгре, например, никогда не бывает тихо. Представь себе миллион играющих на барабанах безумцев. Ни секунды, ни мгновения тишины…
– Замолчи, – сказал Демидин.
– Жрать хочу! Жрать! – закричал демон.
Он крутанулся на месте и исчез. Демидину сразу стало легче дышать. Шли секунды, а демон не возвращался. Внизу проехала машина.
Подул ветер. Чирикнула вечерняя птица. Залаяла собака. Кто-то засмеялся.
Демидин привстал, не позволяя себе надеяться, что гад больше не вернётся. Может, его поймали в Уре? «Бежать надо! Бежать!!» – подумал он.
