Коньков осторожно открыл дверь, и они, стараясь не шуметь, вышли наружу. С высоты город казался чище и праздничнее. По длинной, уходящей чуть ли не до горизонта крыше носился шальной ветерок. Под их ногами захрустел гравий, покрывавший здесь всё, кроме квадратных вентиляционных шахт.
В этот момент они увидели неподвижного Демидина. Вова Понятых вскрикнул – так сильно Константин Сергеевич был непохож на себя. Его кожа была бледна до синевы, поредевшие волосы стали совсем седыми. На лбу темнел кровоподтёк.
Коньков наклонился и осторожно, двумя пальцами приподнял его руку. Он попытался нащупать пульс, но не смог.
– Умер он, что ли? – растерянно спросил он.
Коньков заставил себя сконцентрироваться. Их задача – вытащить отсюда Демидина и шкатулку. Но если Демидин умер, надо отыскать шкатулку и уносить отсюда ноги. Не нести же на себе труп… Ещё не хватало, чтобы их обнаружила полиция. Полиция когда-нибудь всё равно здесь появится и начнёт искать следы тех, кто сюда приходил. Допросят консьержа, начнут искать прохожих, которые могли заметить их на улице, постараются найти машину, в которой они приехали.
Отец Леонид тоже взял Демидина за запястье.
– У него пульс! – взволнованно сказал он. – Ему надо сделать искусственное дыхание.
– Ты умеешь? – спросил Коньков.
– Я умею, – вызвался Вова.
– Давай, – сказал Коньков.
Вова встал на колени рядом с Демидиным, положил скрещённые ладони ему на рёбра, надавил на грудную клетку и отпустил. Внутри Демидина что-то булькнуло, и его рот приоткрылся.
– Продолжай, – приказал Коньков. – Остальные за мной. Ищем шкатулку. Будьте осторожны – этот псих может быть рядом.
Коньков, отец Леонид и Саша ушли. Демидин никак не приходил в себя, и Вова Понятых совсем выдохся. Он сделал ещё несколько сильных толчков, и вдруг из груди Демидина послышалось резкое:
– Чичи, чики, бр, гималайя!
Вова вздрогнул, и Демидин медленно открыл глаза.
– Константин Сергеевич!
– Вова? – едва слышно выговорил Демидин.
– Мы за вами, Константин Сергеевич, – сказал Вова. – Всё будет хорошо.
– Для меня… уже не будет, – с трудом прошептал Демидин.
В дальнем конце крыши раздался и затих жуткий, нечеловеческий вопль. Вовка выпрямился. Демидин изогнулся в судороге, будто через него пропустили ток.
– Сердце! Как пусто! – закричал он, царапая свою грудь, и откинулся навзничь.
– Тише, Константин Сергеевич! – уговаривал его Понятых.
Но Демидин уже не кричал, он только всхлипнул обречённо, словно брошенный младенец, и затих.
Коньков, отец Леонид и Саша дошли до конца крыши, но ничего не увидели.
– Ушёл, – сказал Коньков.
– Оглушил Демидина, ушёл и… – начал было отец Леонид и вдруг замолчал, указывая пальцем на ближайшую вентиляционную шахту.
Жуткий клоун прятался за кирпичной трубой, скрючиваясь, чтобы занимать меньше места. Осознав, что его обнаружили, он оскалился и зарычал.
– Что это за чёрт? – воскликнул отец Леонид, удивлённо разглядывая клоуна.
– Этот чёрт – Бафомёт! – гордо сказал клоун.
Бафомёт чувствовал себя плохо, но он встал, выпячивая грудь, чтобы казаться хоть и уставшим, но вполне ещё могучим крылатым богатырём. Он был гораздо выше обычного человека. В левой руке он держал старинную шкатулку.
Коньков захлопал глазами. Как раз из-за этой шкатулки им приказали лететь за тридевять земель. Операция приобретала смысл.
– Surrender! – строго сказал Коньков.
– Щас, – ухмыльнулся клоун.
– Сдавайся, – повторил Коньков.
Чувствовал он себя глупо. Оружия у них не было. «Врукопашную с ним, что ли?» – подумал он.
– Врукопашную, конечно, – прочёл его мысли Бафомёт и внезапно удлинившейся лапой ударил Конькова в висок.
Рука клоуна растягивалась, как в каком-нибудь фильме ужасов.
Коньков с трудом уселся на крышу. В голове у него шумело.
– Окружайте его… – простонал он, с трудом соображая, что говорит.
– Точно, – передразнил его Бафомёт. – Окружайте меня со всех сторон.
– Он настоящий, – сказал отец Леонид, заворожённо вглядываясь демону в зрачки.
В пустоте этих глаз он узнал знакомый холод.
– Ты кто такой? – строго спросил он. – Я тебя уже где-то видел?
Бафомёт хотел выругаться, но какая-то сила заставила его ответить против воли:
– Меня зовут Бафомёт, священник. Ты не меня видел.
Унижение воспламенило в нём ярость.
– Поклонись мне, поповская морда, – зашипел он.
– Никогда, – твёрдо сказал отец Леонид.
– На колени! – заорал взбесившийся Бафомёт.
Тембры его голосов ощущались как физический удар. Демон источал немыслимую злобу.
Старший лейтенант Коньков пытался встать, трясущимися руками ощупывая крышу. Его мысли путались.
– Сопротивление бесполезно, – пробормотал он.
Его стошнило. Саша замер. Ему было очень страшно.
И только отец Леонид строго и прямо глядел на чёрта. Он уже один раз видел эту злобную жуть и теперь думал, что, если он не выстоит, всё существующее провалится в зрачки этого гада.
– Во имя Отца… – сурово сказал он.
– Заткнись! – завизжал Бафомёт, прыгая на него.
