Я обнял ее, успокоил. Угроза, нависшая над дочерью, терзала сердце матери, она пыталась держаться, отгоняла дурные мысли, но они вновь и вновь возвращались к ней...
- Надо поговорить с Худосоковым... - предложил Николай, смятенный слезами Ольги. - Он же человек все же... Божий человек. Надо просто найти слова... Послать записку...
- Николай прав... - зашептала София мне в ухо. - Леня прожил тяжелую жизнь, у него не было друзей, может быть, родителей. Никто не донес до него слова Божьего...
- Вот, блин, прямо ксендзы из "Золотого теленка", - выцедил я, стараясь не выходить из себя. - Ну что вы ко мне пристали? Идите, охмуряйте Худосокова. Бог вам в помощь!
***
Через полчаса все занимались делом: Ольга готовила обед, Баламут с Софией, обсуждая текст воззвания к Худосокову, озабоченно шептались у устья штольни, Вероника изучала наши вещи на предмет извлечения их них всего длинного и крепкого, а мы с Бельмондо ходили по краалю с задранными вверх головами. В конце концов, Борис, баловавшийся в юности скалолазанием, решил при подъеме обойтись без веревок, в том числе и страховочных, и взбираться наверх по крюкам. Когда маршрут был намечен, Баламуту пришлось прекратить обсуждение воззвания к Худосокову и взобраться мне, самому тяжелому, на плечи. На плечи Баламута взобрался Бельмондо; быстро освоившись с нетвердой "почвой", он принялся вколачивать первый крюк.
Делал он это минут пять. А я тем временем вспоминал студенческие годы, вспоминал, чтобы не думать о том, что Худосоков не может не слышать звон металла, устремляющийся к самым небесам, и, может быть, в эту самую минуту, кривя злорадной усмешкой и без того кривой рот, "свой автомат готовит к бою".
...Я вспомнил, как на Новый год, хорошо выпив, мы громоздили друг из друга пирамиду до высокого потолка "сталинской" квартиры Бельмондо и выполняли этот аттракцион несколько лет подряд, пока лыка не вязавший Баламут не упал на праздничный стол и не побил всю посуду. После этого пить нам пришлось из чего попало, а закуску отдирать от скатерти...
Вколотив первый крюк, Борис начал рядом загонять второй. Он не пошел сразу: мягкое железо легко гнулось. За это время мне вспомнилось, как на третьем, кажется, курсе, на Новый год, мы налепили шестьсот пельменей и вынесли их на холод, на веранду, и уложили аккуратными рядками на старой кровати. Но закуски было много, и пельмени оставили на завтра. А когда оно наступило, нашли на них спавшего бочком Баламута. Дрожащими от негодования руками мы осторожно сняли его с пельменей, но наказывать не стали: перепивший накануне Коля спал так крепко, что буквой "зю" смял всего лишь штук восемьдесят, то есть чуть больше своей доли. Эти восемь десятков он и съел, довольно приговаривая: "Пельмень - он и после меня пельмень"...
А Баламут думал о другом. Во время обсуждения текста послания к Худосокова ему в голову пришла мысль, что можно откупиться от него сокровищами Македонского. Но как это сделать так, чтобы Ленчик не обманул, он не знал...
***
Когда, наконец, со вторым крюком, а затем и с третьим было покончено, Бельмондо каким-то чудом перебрался на них и я смог сбросить с себя Баламута. И он, растирая онемевшие плечи, крикнул во всю махавшему молотком Борису:
- Помнишь, как ты на стол упал, на винегреты и селедку в винном соусе?
- Помню... - бросил Бельмондо, не оборачиваясь. И, помолчав, сказал:
- Крючьев тридцать понадобится... А у нас их двадцать пять и четверть из них придет в негодность...
Ползти по скале Борису пришлось зигзагом - трещины располагались там, где им хотелось, а не там, где нам было нужно. И крючья кончились, когда до верху оставалось что-то около семи метров. Бельмондо спустился до нижних крючьев и спрыгнул к нам.
- Посмотрите, что у меня на спине, - сказал он, встав на ноги. И задрал рубашку на голову. Мы ничего, кроме пота и веснушек не увидели и сообщили об этом Борису.
- Странно... - удивился он. - А я был уверен, что там у меня мишень нарисована... И Худосоков в нее целится.
- Надо попытаться кошку с верхних крючьев забросить, - предложил Бельмондо, улыбнувшись шутке. - Привязаться страховочной веревкой, откинуться и с раскруткой забросить...
- Метров двенадцать веревки можно сделать, - сообщила Вероника результаты своих измерений. - Пойдемте, покажу.
Мы подошли к устью штольни, и Вероника показала нам свой улов. Перечислим его:
1. Две рюкзачные завязки общей длинной около 2,5 метров;
2. Шнуровка одного из рюкзаков - 1,5 метра.
3. Шнурки из синтетики от ботинок - 8 штук длинной по 75 сантиметров, всего 6 метров;
4. Четыре тесемочные завязки капюшонов штормовок общей длинной около 3 метров.
- Двенадцать метров, говоришь... - сказал я, взяв в руки одну из рюкзачных завязок. - Нет, меньше... Смотрите, это репшнур. Если его распустить и связать нити, то получится четыре метра веревки. А эту завязку тоже можно распустить... Еще два метра. Шнурки придется вдвое скрутить, получится три метра... То же самое с завязками... И всего получается десять с половиной метров... Маловато.
