Подстегнутый догадкой; я метнулся к Ольге, схватил за плечо. И получил крепкий удар пяткой под колено и одновременно - затылком в нос. Я упал, а она, и, не обернувшись, пошла к чужаку. Приблизилась, сделала обманное движение и ударила в глаз (она всегда била в глаз). Но "Рэмбо" неуловимым движением левой отвел удар, и тут же саперная лопатка устремилась к Ольгиной голове... "Все!!!" - взорвался я мыслью. И тут наверху хлопнул выстрел, "Рэмбо" осел и медленно повалился на девушку... Она брезгливо оттолкнула его, поднялась на ноги и побрела в штольню.
А мы, в поисках таинственного стрелка, закрутили головами, оглядывая верхушки скал. Никого не увидев, присели вокруг Оторвилапко.
- Вот она дырочка! - Баламут сунул указательный палец в маленькое, точащееся сукровицей отверстие чуть выше лба убитого. - А выходное отверстие точно в заднице.
- Борис, что ли, стрелял? - задумчиво спросил я.
-А кто же еще? - не совсем уверенно протянул Баламут... - Не свои же его замочили?
- А почему он тогда прячется? - посмотрела на него София.
- Может, он не от нас прячется... - посмотрела на скалы Вероника. - Там же их много...
- Знаете, чего я боюсь. - нахмурился я, покусывая губы. - Он там ошивается, а вдруг Лидкин Кирилл заявится? Молодой, около двадцати, наверняка в детдоме воспитывался. Где еще? Только в детдоме. Короче, могут они друг друга урезонить. Если уже не урезонили. Полезу-ка я наверх...
- Нет, ты очень уж тяжелый, мы тебя не удержим. Лучше уж Николай Сергеевич полезет... - сказал Баламут и, сходив за веревкой с кошкой, принялся укладывать ее кольцами
- А ведь кроме тебя, Коля, еще двое выбраться могут... - вдруг осенило меня.
- Ну-ну... - усмехнулся Баламут. - Ты внизу, на тебе Ольга, либо София... Веронике нельзя напрягаться, у Ольги ладони пораненные, значит, может выбраться только София. А я ее не отпущу, пока не узнаю наверняка, что там делается...
***
Через полчаса я стоял под первым крюком, на моих плечах стояла София. А Баламут раз за разом пытался на нее взобраться. С третьего раза это получилось. Хотя Худосоков был в командировке, кошка зацепилась с первого раза.
После того, как Николай исчез за обрезом скалы, мы послонялись с полчаса, затем жара сломила нас, и мы задремали.
3. Бар для военнопленных? - Биомашина, то есть зомбер? - Шварцнеггер веников
не вяжет...
Выбравшись на скалу, Баламут посидел минут пять в кустах шиповника. Не услышав никаких подозрительных звуков и ничего подозрительного не заметив, пошел искать палатку охранников. И нашел ее - шестиместную, новенькую, как из магазина. В ней среди россыпи пустых бутылок лежал лыка не вязавший Борис. Баламут в поисках не опорожненной бутылки зарыскал глазами по палатке, в это время в его спину ткнулось что-то весьма напоминающее ствол огнестрельного оружия. "На автомат не похоже..." - автоматически подумал Николай и хотел, было, обернуться, но стволу это совсем не понравилось, и он недвусмысленно вжался в его ребра...
- Ну ладно, ладно... - примирительно проговорил Баламут. - Сдаюсь. Где тут у вас бар для военнопленных?
- А х... тебе не мясо? - раздался сзади ровный спокойный голос. - Руки давай назад!
Баламут вспомнил, как Ольга недавно расправилась со своим Черновым, и, решив (чем он хуже?) повторить ее действия, каблуком ботинка ударил в голенную кость, а затылком - в нос стоявшего сзади грубияна и матершинника. Но грубиян и матершинник оказался каменным. Более всего убедили Колю в этом руки матершинника, немедленно отбросившие его в дальний угол палатки, прямо на Бельмондо.
- Бу... буфет у на... у нас после одиннадцати... - проговорил Борис, пытаясь выбраться из-под товарища. - С приземленьицем вас, Николай Сергеевич!
- Пьянь болотная! - буркнул Баламут и, встав на ноги, уставился на отправившую его в полет катапульту.
- Ты его не обижай! - посоветовал Бельмондо. - Он гвозди морским узлом вяжет. И, знаешь, финт еще показывал - с двух метров рублевой монетой пятислойную фанеру пробил... Попросишь, он и тебе покажет.
Пока Борис говорил, Баламут изучал своего победителя. Тот был худощав, среднего роста, модно стрижен и с ног до головы одет в "Адидас".
- Интеллект где-то на уровне Мойдодыра, да? - поинтересовался Коля, закончив рекогносцировку.
- Нет, - совершенно не изменившись в лице, ответил хозяин положения. На уровне среднего копенгагена. Спиной ко мне, ноги раздвинуть, руки назад!
- Сделай, как он сказал, - посоветовал Борис. - Он наручники на тебя оденет, и потом издеваться станет.
Баламут с испугом посмотрел на товарища, и тот его успокоил:
- Да, не бойся, он по-хорошему издевается. Стакан нальет, на землю поставит и будет смотреть, как ты его пить будешь... А выпьешь, он тебя икрой с ложечки закусит, или шоколадом, в зависимости оттого, что выпьешь. Дефективный он какой-то, но на слова не обижается.
Взгляд Баламута стал недоверчивым, он повернулся спиной к дефективному, тот надел ему наручники и вышел из палатки.
