Мы лежали на траве и молчали. Погода стояла райская. Невероятно голубое небо, белые скалы, зеленая трава, журчание водопадика... "Что еще надо человеку?" - думал я, растворясь в небесной голубизне.
- Пожрать бы... - ответил мне Бельмондо. - Где вы Остапа Ивановича закопали?
- Эх, сейчас бы курочку докрасна жаренную, - мечтательно проговорил Баламут... - Или поросенка молочного... Или водочки холодненькой с икорочкой...
- Кстати, рассказал бы, как Шварцнеггер тебя пленил, - попросил Бельмондо вспомнив, видимо, как худосоковский гвардеец "закусывал" Баламута.
- А никак. Я еще на весу был, когда он мне свою "Беретту" в задницу воткнул...
- Ствол у нее длинный... - сочувственно пробормотал Баламут. - Повезло тебе...
- А стрельба? - спросила Вероника, поглаживая свой живот. - Кто стрелял?
- Шварцнеггер. Он наручники на меня одел и в скалы начал палить... Я посмотрел на него вопросительно, и он пояснил: "Будет твоим корешам над чем подумать..." Мойдодыр, короче, но копенгаген...
Мы замолчали. Меня потянуло в сон. Во всех приключенческих книжках и фильмах голодные стараются больше спать, чтобы оставаться голодными, как можно дольше. Налив себе во сне в хрустальную рюмочку холодненькой водочки, я поливал маленькие такие пельмени, огромное глубокое блюдо маленьких пельменей уксусом, когда рядом заворочался Баламут.
- Слушай, София... - услышал я сквозь дрему его старательно равнодушный голос. - Там в рюкзаках приправ каких не было? Перчику? Вегеты? Хмели-сунели, наконец?
- Нет, кажется... - ответила София, позевывая. - А, впрочем, не уверена... Были какие-то пакетики... А зачем тебе приправы?
- Я вот подумал... Если червяков этих насушить, растереть, - Баламут сглотнул слюну, - и приправить чем-нибудь, то может замечательный рубон получится... Типа печеночного паштета или, в худшем случае, кровяной колбасы...
- А какая закуска! - мечтательно проговорил я. - Вы знаете, я страстный коллекционер и кутюрье закусок...
- Червяков в чесночном соусе, небось сочинял?- спросила София.
- Нет, не червяков... Помидор в бочке... - сглотнув слюну, улыбнулся я.
- Помидор в бочке? - удивилась Ольга.
- Да. Однажды в Приморье выползли мы из тайги и на базе партии баньку затопили. Сходил я кой-куда, достал талонов и вина купил. И вот, идем мы в баню - в руках пузыри, бельишко всякое, и студент один, Бугром мы его звали, интересуется: "А чем закусывать будем?" Я ему помидор показываю, большой, с кулак, красивый такой. А он заявляет: "На всех не хватит..." Я ему: "Ты погоди, закусон у нас особый будет. Ты вообще знаешь, что такое закуска? Теоретически? В главнейшем своем значении - это некая субстанция, которая служит делу отвлечения пьющего от горечи выпитого. И эта субстанция не обязательно должна быть материальной. Понял?" Так вот присели мы в баньке: кто на скамейке, кто на перевернутых шайках, а в углу, под лампочкой деревянная бочка с прозрачной холодной водой. Бросил я помидор в бочку, и он так живописно там расположился - переливается в подсвеченной сверху воде всеми оттенками красного цвета, томно шевелится от удовольствия. Налил я Бугру кружку "Кавказа" а он, глядя на помидор, закуску потребовал. Я ему: "Пей, говорю!" Он выпил и опять к овощу жадными руками тянется. А я тут как щелкну помидору прямо в глаз, и он степенно так, медленно, завораживая, пошел ко дну. Ударившись о него, медленно, медленно, начал подыматься, пока не вынырнул к удивленным глазам явно закусившего Бугра... Нет, братцы, это невозможно передать - красота неописуемая, таинство, действо, это надо видеть! Так этот закусон всем понравился, что отбою от желающих не было. А потом мой черед наступил - я выпил, крякнул, погрузил руку в бочку, вытащил красавца и вгрызся в его сочный, лоснящийся бок...
- Любишь ты трепаться... - мечтательно протянул Баламут, видимо, представляя в мыслях громадный лоснящийся помидор и "бомбу" "Кавказа". Поглотав слюну, он обратился к Софии:
- Так где, говоришь, рюкзаки с приправами?
- В штольне у забоя... Под головой они у меня лежали, - ответила Ольга. - Но, по-моему, там нет ничего...
- Пойду, посмотрю...
- Посмотри, посмотри... - зевнул я. - Вернешься, сходи к сортиру - там тмин растет... У водопадика - лук и мята... Да еще миску алюминиевую захвати, червяков собирать...
- Она у водопада со-о-хнет... - зевнула Ольга.
Мы с Баламутом встали. Я пошел собирать червей, а он - в штольню за приправами.
Миска была уже полна извивающихся тварей, когда из штольни раздались призывные крики Баламута.
Прибежав в штольню, мы увидели, что он, возбужденный, глаза блестят, стоит в двух метрах от устья и ковыряется ножом Оторвилапко в кровле.
- Ты чего базлаешь? - подбежав первым, спросил его Бельмондо.
- Смотри, здесь трещина, и из нее сквозит! - ответил Баламут озабоченно.- И здесь не полосчатый известняк, как везде, а что-то напоминающее цемент...
Я приблизил свою ладонь к трещине и почувствовал холодок - из нее действительно шел воздух. А Баламут, продолжая расчищать борта щели от грязи, сказал хмуро:
