— Удачи, мужики, и берегите себя, — его слова прозвучали как-то печально, с тоской что ли.
Первые дома Попасной встретили нас тотальным разрушением, кое-где виднелись остатки фундамента. Серые многоэтажки, фасад, обугленный от артиллерийских обстрелов и тяжелых боев, проходивших здесь. Пустые, черные зияющие окна, которые выражали лишь безмолвие и ужас. «Буханка» двигалась медленно, ловко лавируя мимо воронок от снарядов, глубоких колей, мусора и покореженной техники. Юсуп включил лирику. На фоне раздалось шипение, затем я услышал беседы штурмовиков с позывными и местами позиций. Командование отдавало приказ укрепиться в занятой точке. Стало понятно, что идет штурм и зачистка позиций неприятеля. Было известно о трех 200 и пятерых зоо. Эвакуационная бригада работала в красной зоне, пытаясь эвакуировать тяжелораненых.
— Якут, Якут, я Доктор, мы на нулях, с нами двое 300, один тяжелый.
— Якут на приеме. Будем через две малых.
— Плюс, плюс, — голос был запыхавшимся.
В то же время ощущалась некая сила духа, твердости и решимости. Чувствовалось, что Доктор знает свое дело.
— Доктор Дубаю, Доктор Дубаю.
— Доктор на приеме.
— Доктор, опиши ранения, что с эвакуацией остальных?
— Те, что двухсотые — там осколочное в голову. На месте умерли. Трехсотые легкие — осколочное в руку и бедро, без сильного кровотечения, один тяжелый: осколочное в ногу, частичный отрыв правой ноги, зажгутован, помощь оказана.
— Плюс, — на другом конце подытожил Дубай.
Мне, как доктору, все было предельно ясно и понятно. То, что отрапортовал Док, с какой оперативностью он сработал, было просто нечто. Я искреннее зауважал этого человека, при этом еще не зная его.
— Жарко у них там, похоже, — Юсуп сделал рацию чуть тише.
Монотонный диалог продолжился, но уже на низких частотах. Темное небо периодами озарялось работой ракетной системы залпового огня. Выходы нашей артиллерии отдельными залпами, эхом звучало в ушах. Мы все чаще обгоняли тяжелую технику, артиллерийские установки самоходные и движимые на прицепе. Где-то укрытые брезентом КАМАЗы мчались без остановок, памятуя о вездесущих дронах-камикадзе. Внутри кузова, облокотившись на борта, в баффе, печально всматривались в ночную пустоту солдаты.
— Юсуп, как долго нам еще?
— Пять малых.
На частотах лирики продолжались жаркие разговоры о трехсотых, двухсотых, всплыл позывной Хаус (медик, как я понял) и проскочило сообщение, что основная масса раненых бойцов идет к нему в лазарет.
Мы въехали в Соледар глубокой ночью. Помню, смотрел по сторонам в оба глаза: война не пощадила маленький соляной городок. Постройки практически разрушены. Там, где есть жизнь, обычно мелом, либо краской подписывали свой батальон и свою службу. Через пару минут наша «буханка» завернула во двор одного из ничем не примечательных домов. «Буханка» встала под маскировочной сетью, натянутой на территории. Я наконец ощутил твердость земли соледарской. Я потянулся, разминая свои затекшие члены. Справа был разрушенный дом. От прилета сто двадцатой мины не осталось камня на камне. Слева гараж. Внутри горел свет и был слышен шум раций. Я прошел внутрь. Было тепло и пахло тушенкой.
— Приветствую, Икар, а ты, видимо, наш новый начальник медицинской службы Рузай? — голос Икара был мягким и непринужденным.
Складывалось такое впечатление, что это происходит на гражданке, не на войне. Икар был среднего роста, достаточно крепкого телосложения. В его движениях была плавность и легкость. Он периодически почесывал свою седую бороду, при этом улыбаясь, пытаясь отшутиться: мол, чертовы блохи. Его карие глаза, казалось, смотрели на тебя и внутрь. Мне показалось, что этот человек глубоко рационален и все чувствует наперед. Он указал мне на старый диван, наспех заправленный старым покрывалом. Я поставил в угол свой АК-12, воспользовавшись быстро сбросом, снял плитник. Почувствовав себя легче килограмм на 20, я вздохнул с облегчением. В гараж вошел невысокого роста мужичок с длинной густой бородой. Он держался скромно и непринужденно. Глаза по-своему добрые, где-то даже застенчивые. Он протянул руку.
— Бадуся. Это мой позывной.
— Рузай, — ответил я.
Бадуся чем-то смахивал на домового, этакий хранитель очага базы второго штурмового батальона. Он тихо, почти незаметно взял в руки коробку и, повернувшись к нам, сказал:
— Ужин будет готов через минут двадцать, подходите.
Икар кивнул и вновь обратился ко мне:
— Рузай, сегодня отдыхай. Завтра я тебе все покажу, расскажу уже на месте. В том доме, — он указал на развалины, — в подвале можешь устроиться на ночлег.
— Спасибо, — ответил я.
— Есть будешь?
— Нет, я лучше посплю. — Попрощавшись, я тропой подошел к открытой двери подвала и на ощупь, чтобы не упасть, спустился по лестнице. В подвале было пять-шесть спальных мест. В дальнем конце, возле стены, похрапывая, спал один из добровольцев. Шум стоял приличный. Но учитывая мою усталость, мне было все равно.