Вест опешил. Он не знал что сказать. Он был верующим человеком и всегда стремился жить по законам Божьим. И где как не здесь, на войне, открыть свое сердце Богу в молитве и исповеди.
— Готов, отец Константин.
Батюшка аккуратно накрыл голову Веста епитрахилью. Голос его становился все тише, мягче. Сердце и душа Веста открылись. Этот суровый воин с железными нервами испытал прилив благочестия, искренности и теплоты. Он поведал отцу Константину о своих прегрешениях, своих тяготах и душевных терзаниях, муках, переживаниях за свое будущее дитя, жену, рассказав как он надеется и искренне верит в то, что вернется в родной дом целым и невредимым. Отец Константин отпустил грехи Весту.
В течение целого дня десятки бойцов, открытых Господу, прошли процедуру причастия и таинства исповеди. Каждый боец после беседы с отцом Константином в душу и сердце забрал с собой частицу Бога. Господь с нами, в наших делах, наших помыслах, каждом нашем действии. Мы здесь, где мы должны быть. Мы все то, что зовется русским. Мы есть Отчизна в наших сердцах и наших душах. С нами Бог, с нами Россия.
В один из дней на Соледар приехал не знакомый мне человек. Это был доброволец с позывным Шахид. Он был высокого роста и крепкого телосложения. Выражение его лица было твердым и источало некую решительность. Он смотрел своими темными глазами как бы внутрь, глубоко, оценивая и предполагая что ты за человек. Я немного смутился. Протянув ему руку, я отметил, что это крепкое рукопожатие. Он был осетином. В его речи присутствовал акцент.
— Рузай, — представился я.
— Шахид, — басом ответил он.
— Ты врач? — он указал на мой рюкзак с красным крестом.
— Да.
— Мой брат тоже врач, он здесь. Может быть, ты его знаешь? Алан.
— Как же не знаю, — удивился я. — Конечно, знаю. — Мне было приятно познакомиться с братом моего боевого товарища.
Шахид и Рузай на Соледарском фронте
Шахид был одет в комплект мультикам. На шею была повязана клетчатая арафатка. На правом плече я заметил шеврон с изображением костлявой смерти в темном капюшоне. Своими длинными пальцами она держала карту червонного туза. На левом плече был шеврон с флагом Осетии. По своей специальности Шахид был подрывником. Человек, грамотно и профессионально обращавшийся со взрывчатыми веществами, нордической натуры, выдержанный, любивший просчитывать будущие шаги наперед. Участвовавший не в одном конфликте, он чувствовал себя здесь как в родной стихии. Он был медленен, методичен. В своих действиях и работе опирался прежде всего на качество, а не на количество. Он расположился под навесом.
— Будешь чай? — предложил он.
Я не отказался. Разговор теплился. Он был без натуги, живой и интересный. Он мало говорил, в основном слушал, временами задавая интересующие его вопросы.
— Рузай, а почему ты поехал сюда? — Чайная ложка мелодично постукивала по краям стакана. — Ты же ведь врач, на гражданке, сосудистый хирург. В чем причина?
Я задумался. Мне неоднократно задавали этот вопрос без подоплеки, из чистого интереса.
— Ты оперирующий врач в Москве… Думаю, дело здесь не в материальных благах?
— Нет, конечно, — ответил я. На мгновение в воздухе повисла пауза. Наши взгляды встретились. — Истинная причина моего решения кроется в моей любви к Родине и готовности к самопожертвованию.
— Вот как?
— Да. Здесь руками наших солдат, добровольцев, куется наша история.
Шахид кивнул. Он понимал меня.
— Как можно оставаться в стороне от всего этого? Наша страна одна-единственная, кто встал на защиту мирских ценностей, таких как человеческая жизнь, семья и Отчизна. Мы есть те, кем видит нас Господь Бог. Каждый, кто находится здесь, бесконечно и искренне верен своим принципам, о которых я тебе сейчас поведал.
— Я согласен с тобой, — ответил Шахид.
На улице смеркалось. Солнце постепенно уходило за дальнюю полоску горизонта. Появились первые легкие порывы вечернего ветра.
— Ну а ты? Как понимать твой поступок? Чем ты руководствовался, приехав сюда? — Шахид улыбнулся.
— Чем я руководствовался?
— Да.
— Знаешь, брат, в моей жизни многое происходило, — его взгляд стал немного мечтательным. — Я был свидетелем и участником многих конфликтов, столкновений, жизненных драм, запечатленных на странице нашей истории. Они отложились в моей памяти, словно гравировка на камне. На всю жизнь и навсегда. Я придерживаюсь четких принципов и правил в своей жизни: я патриот своей страны. Любящий отец своих детей. Почтительно и с любовью отношусь к своим родителям и предкам. Я искренне и всем сердцем сопереживаю в сложившейся ситуации людям Донецкой и Луганской Народной Республики. Бороться с этой нечистью, которая стоит против нас, для меня приоритет. Как и мой брат, я не мог оставаться в стороне. С моими знаниями и умениями я буду полезен нашей бригаде.
— Воистину говоришь, брат, — ответил я.