Фантом волшебника, подойдя к одной из звезд, протянул ладонь. Та, отряхнувшись серебристой пылью, маленькой девушкой в изумительном платье соскочила ему на палец и бутоном цветка легла на слегка морщинистую кожу.
— Мир изменчив, юный воин, — прошептал фантом. — то, что сегодня имеет одно имя, завтра может получить другое.
Волшебник наклонился над бутонов звездного цветка и что-то тому прошептал. Затем отпустил на камни, чтобы из тех поросло прекраснейшее из персиковых деревьев, что когда-либо видел Хаджар. Каждый его плод — самый сладкий и спелый, который не стыдно было бы подать на десерт Императору.
Каждый его лист — дышал жизнью и цветом. Каждая ветка — крепкая, но изящная, подобно скользящей по воздуху шпаге.
Но не прошло и мгновения, как дерево завяло и в его пепле проснулся маленький птенчик, который до боли знакомой, синекрылой птицей поднялся на звездное небо, чтобы стать там новой звездой.
— Знаешь, что нельзя изменить в этом мире, юный воин?
— Нет, — снова ответил Хаджар.
Волшебник поднял взгляд к звездному небу. Почему-то Хаджару показалось, что там он увидел отражение чьего-то лица. Женского лица. Со слегка острыми чертами, смелыми и открытыми глазами и высокими скулами.
— Прошлого, — прошептал фантом. — Когда меня создали, то вложили в меня лишь две цели. Передать Вечно Падающее Копье, которому будет суждено взлететь в последний раз. И рассказать о прошлом тому, кого я уже однажды встречал, но еще лишь встречу.
Хаджар нахмурился. То, что… вернее даже — как говорил волшебник, почему-то напоминало ему речь Древа Жизни.
— Скажи мне, юный воин, какой раз мы с тобой встречаемся?
— Второй, — ответил Хаджар. — Или третий. Смотря что встречать встречей.
— Ты принес с собой табак из сокровищницы Императора Драконов?
— Нет.
— Значит второй… или первый… или мы не встречались никогда, — кивнул волшебник. — Когда мы встретимся третий раз, то выкурим трубки и расскажем друг другу истории. А затем, один из нас, умрет. Это неизменно, юный воин. Так были произнесены слова наших жизней.
Хаджар уже слышал эти… слова. Тогда, в разрушенном древнем храме, где у погребальных костров стоял волшебник с разноцветными глазами, он сказал ему тоже самое.
— Я не верю в судьбу, маг, — как мечом отсек Хаджар. — и, однажды, я отправлюсь на Седьмое Небо, чтобы уничтожить Книгу Тысячи и вернуть людям свободу.
— Свобода, — протянул волшебник. Он коснулся звездного неба и то, свернувшись, исчезло в плаче матери, не дождавшийся ребенка с войны. — Все мы свободны, юный воин. Но не все это видят.
Хаджар процедил что-то нечленораздельное.
— Но сейчас не об этом, — фантом резко обернулся и подошел к Хаджару. Он взмахнул рукой и рядом с ними появилось два простых табурета.
Высокое Небо! Все же, какой силой должен был обладать Пепел, чтобы создать иллюзию, которая была способна влиять на реальность?
— Садись, юный воин. Пришло время мне выполнить свое предначертание и рассказать тебе старую легенду.
— А если я не захочу слушать?
— Тогда я надеру тебе уши! — засмеялся маг, а потом вновь стал серьезным. — захочешь. Конечно же захочешь. Ведь эта история о том, кто делал самые лучшие горшки, в которых можно было спрятать свет луны, смешав его с сиянием солнца. О том, кто разбил свою душу на тысячи кусков, а затем продал то, что осталось Князю Демонов. Это история о Горшечнике, юный воин.
— Слушай и запоминай, юный воин, ибо эта история так стара, что даже в стране Бессмертных не найдется ни одного Вечного, кто смог бы тебе её рассказать, — фантом шептал так, будто боялся, что-то кто их может подслушать.
Хаджар же слушал настолько внимательно, насколько только мог. Почему-то он ощущал, что его жизнь и тайна его рождения и появления в безымянном мире, как бы пафосно не звучало это словосочетание, была связана, неким мистичным образом, с жизнью Горшечника.
— Это произошло после того, как Горшечник отправился в странствие на поиски силы, — начал свой рассказ фантом великого волшебника. — Горшечник посетил множество стран и королевств. Он был первым путешественником в этом мире. Еще до того, как люди впервые перебрались за океан, который оказался лишь рекой, еще до того, как небеса открыли им свои просторы и до того, как они поняли, что никто и никогда не сможет добраться до края этого мира, Горшечник уже странствовал.
Перед внутренним взором Хаджара проносились сцены, созданные его воображением. Как же давно все это происходило? И можно ли было такое количество времени считать простыми эпохами, в каждый из которой хранилось едва ли не по сорок тысяч лет.
— Мир был еще молод, юный воин. И боги ходили среди людей. И в те времена, Горшечник повстречал одного из таких богов. Он бродил, не зная цели и не видя смысла. Могучий, как сама вселенная и печальный, как её последний рассвет. И имя этому богу было…
— Дархан, — прошептал Хаджар.
Фантом только кивнул.
