Даже в больших городах слухи разносятся быстрее лесного пожара, чего уж говорить про небольшую деревушку. Стоило Тому переступить через условный порог, как вся активная жизнь Маленького Ручья, которую Хаджар начал ощущать еще за несколько километров до селения, мигом стихла.
Люди попрятались по домам. Закрыли калитки, захлопнули ставни. Мужчины утянули внутрь жен, их сыновья, заслонив собой своих молодух, попрятались кто куда.
Несмотря на большое и неподдельное уважение к адептам со стороны смертных, основано оно было, в первую очередь, на страхе.
И в этом не было ничего удивительного.
Хаджар и себя помнил в шкуре этих “овец”. Когда даже Небесный Солдат казался ему невиданной силой и мощью.
Как там ходили слухи в Лидусе?
Что Небесный Солдат способен летать, может жить сотни тысяч лет, способен призывать, по своей воле, огонь, воду и любую иную стихию?
Сказать, что эти слухи оказались жутким преувеличением — не сказать ничего.
В сопровождении Тунуда, Хаджар и Том, ловя на себе любопытствующие взгляды самых отважных юношей и девушек, почти добрались до дома старосты.
Он стоял ближе всех остальных к “центральной площади”, по центру которой возвышался деревянный идол. Ну и, разумеется, был больше и краше остальных, хоть и не имел ни огорода, ни скотни, только несколько пристроек, в одной из которых легко угадывалась баня.
Трем “чужакам” немного не хватило, чтобы дойти до цели.
Путь им преградил миниатюрный ураган в цветастом платьице.
— Стойте, жуткие захватчики, — Лита вытянула вперед ладошку, а затем уперла руки в боки. — Вы не пройдете!
— О великая воительница, — Хаджар низко поклонился и правой рукой провел от левого плеча вплоть до земли. — разрешите нам войти в этот прекраснейший из городов.
Лита прищурилась. Она едва сдерживала улыбку, а глаза девочки светились веселой, детской игрой.
— Любой, кто входит в наш город, должен сделать подарок для великой воительницы — защитницы Маленького Ручья.
— Разумеется, моя госпожа.
Хаджар выпрямился.
Он прикрыл глаза и расширил объятья своего сознания. Мир вокруг стал для него открытой книгой. Чувства Повелителя сложно понять и, тем более, описать смертному, но земли, воздух, капли утренней росы, биение чужих сердец, их смятение эмоций, шелест травы, лучи солнца, ласки ветра — все это было так же явно для Хаджара, как для простого человека его собственные руки или ноги.
[
Хаджар поднял руки в разные стороны. Он потянулся к тому, что всегда было рядом. Звенело фенечками в его волосах, аккомпанируя мелодичной трели шелестом двух белых перьев.
Ветер…
Раньше их связь была лишь односторонней. Ветер нашептывал Хаджару свои истории. Легенды о странах и землях, удивительных настолько, что даже разум Повелителя не мог осознать всех их чудес.
Ветер играл с травой. Он гнал облака. Он держал птиц в их полном свободе и хищной отваги полете. Ветер остужал горячую, натруженную спину крестьянина, выпрямившегося, чтобы отдохнуть немного под свежим бризом.
В этом бризе ветер гнал…
[
… пыльцу и семена, чтобы разнести жизнь еще дальше. Он крутил мельницы, помогая делать хлеб. Он замораживал воду, давая лед. Он разогревал горн, давая пламя.
Он превращался в шторм, стихая штилем, булем прокатывался по городам и весям, чтобы затем разметать волосы рыжей красавице. Позволить лучам солнца скользнуть по огненному шелку её гривы и дать горячему юнцу возможность ощутить укол в саму душу.
Сквозь разум… внутрь души…
Дул ветер…
[
Хадажру казалось, что он что-то слышит. Не рассказ или историю, не обещание свободы, не описание очередного чуда. Он слышит что-то иное.
Как шепот рыжеволосой красавицы на ухо пылкому юноши.
Как приветствие отца, сына с войны встречавшего на пороге отчего дома.
Как тихое пение матери, впервые взявшей своего ребенка на руки.
Ему казалось, он слышал имя.
Но не свое…
Нет, не свое.
Чужое имя.
Имя, которое, минуя разум, проникало внутрь его души.
[
Нет…
Нет…
Прости, еще не время, старый друг. Хаджар не мог позволить себе погрузиться в это тихое, такое родное пение. В эту бурю. Забыться в центре шторма, где из молний свита колыбель изнеможденным душе и разуму.
У Хаджара был долг.
Долг, который лишь он мог исполнить.
Долг, перед его собственной честью.
Звуки ветра стихли.
