Огнешь вдруг понял, что больше не дрожит.
Он крепко сжимал посох.
Что-то внутри него, что-то в глубине его души, заставляло сердце биться быстрее, а кровь буквально вскипать от нетерпения. Словно кто-то его звал.
И Огнешь ответил на этот зов.
Он пошел следом за Гурамом и так и не обернулся, чтобы проводить взглядом бегущего из крепости Нормеда. Только пятки и сверкали…
Да, давно уже Хаджар не испытывал подобного. Примерно со времен, когда в последней раз протрубил в горн, чобы созвать тренировку Медвежьего Отряда.
Сколько лет назад это было?
И теперь, вновь, Хаджар, оголившись по пояс, в простых холщовых штанах и лаптях, взвалил на плечи тяжелый груз. Он вновь обливался потом и кровью.
Десять каменных блоков, каждый весом не меньше четверти тонны, давил ему на кости и плоть. А он, сцепив зубы, нес их на верх стены.
Том, который в это время в башне занимался чертежами, наверняка поглядывал в окно бойницы и смеялся над варваром. Но Хаджар всегда считал, что генерал или офицер, что-то требующий от солдата, не важно — в физическом или моральном смысле, должен был подавать пример.
Если солдат должен был нести сто килограмм на стену, Хаджар нес две с половиной тоны. Если солдат бился с одним противником, то Хаджар, позволяя чужим мечам резать и бить себя, не используя мистерий или энергий, будто смертный, сражался сразу с двадцатью.
— Мой генерал!
Хаджар опустил ношу на парапет. Подбежали десятки солдат и, при помощи деревянных кранов и лебедок, начали растаскивать каменные блоки для следующей линии кладки.
Кто-то говорил, что стену Сухашима нельзя восстановить и за век?
Хаджар и Том, почти воплощая слова последнего, справились с этим за неполные пять недель.
Хаджар, вытирая обвязанной вокруг пояса тряпкойплечи от крови и пота, обернулся к окликнувшем его офицеру.
— Младший лейтенант Огнешь, — принял он салют офицера.
Этот пастух пришел к ним две недели назад. Но проявил такое стремление и рвение, то не только Хаджар, но и Том обратил на него внимание.
Армия Лунного Ручья жила в три смены. Первые семь часов солдаты должны были отрабать в руднике. Вторые семь часов — на стройке Сухашима. А последнии семь часов они проводили на плацу в кровавом фехтовании, осваивая стиль, имеющий несоответствующее имя “Тихого Меча”.
Стиль Тихого Меча — шутка, которая стала уже скучной даже для новобранцев армии. Учитывая, что для его изучения, им приходилось покрывать свои тела и тела их сослуживцев, братьев и сестер по оружию, многочисленными ранами и шрамами.
Оставшиеся три часа отводились на медитацию и посещение библиотеки. Благо для того, чтобы перенести свои знания на бумагу, Хаджару потребовалось лишь волевое усилие.
Все же, передавал он лишь низкоуровневые техники, только до ранга Духа.
И это не от жадности, а просто потому, что более могущественные и серьезные Хаджар не смог бы так легко перенести на бумагу. Да и смысла в этом не было.
За неполные пять недель его армия, которая к данному моменту насчитывала три тысячи людей, не могла похвастаться тем, чтобы хотя бы две тысячи шагнули на ступень Формирования.
По последним сводкам Тома, у них имелось лишь тысяча двести практикующих Формирования различных стадий. И четырнадцать бойцов стадии Трансформации.
Хотя, учитывая, что они не обладали ресурсами настоящего Легиона, а чуть больше месяца назад все солдаты армии были простыми гражданскими и, более того, смертными, то…
В общем, если говорить об Огнеше, то в шахте он выполнял тройную норму. На стене четверную. А на плацу — дрался за десятерых.
Но него одного отвара “Шелеста в Траве”, который в столице сварила Дора, уходило больше, чем на целый взвод. Но оно того стоило.
Да и отвар, который буквально вырывал смертных и практикующих из лап смерти, по меркам столицы стоил сущие копейки.
— Донесение от разведовательного отряда, — Огнешь протянул Хаджару свиток и, отсалютовав еще раз, унесся по своим делам.
Хаджар, уже зная, что он прочтет, все же развернул донесение.
Затем, подняв лицо к небу, он медленно и спокойно задышал.
Он не верил в судьбу, но… от неё ведь не убежишь, да.
На юго-западной границе между Ласканом и Дарнасом. Там где выжженная солнцем земля переходила в заливные луга равнин, рассекаемых узкой границей моря, в этот полдень, когда с неба падал снег, с запада на восток двигалось облако тумана.
Жутким зверем, накрывая собой полоску моря, оно переходило с воды на сушу. Царапая когтями луга и травы, вырывая клыками куски неба, туманное облако волком кралось к границе.
Ему на встречу, с востока на запад, двигалась маленькая туча. Серая, низкая, она звенела сталью. И боевые бараны ревом зверя разрывали тишину неба.
Птицы не летали над равниной. И не было слышно их песен и шелеста крыльев в вышине.
Лишь только рев боевых барабанов:
— Бам-бам-бам! — били они свой неутомимый ритм.
С запада им вторил низкий вой костяных горнов.
— Ау! — пел он. — Ау!
И два звука, сливаясь, уносились куда-то в высь, чтобы затеряться среди низких облаков и, став снего, упасть на плечи тем, кто шел на равнину.
