— А кто сказал, что себе, Хаджар. Позволь открыть тебе маленький секрет. Тот Яшмовый Император, что сидит сейчас на троне Безымянного Мира, он — девятый по счету. И, по совместительству, самое древнее существо из всех живущих. Но и он, в свое время, получил право на власть благодаря своей силе. Когда еще не было Черного Генерала, в эпоху до того, как зажглась Миристаль и воспылал Ирмарил, Древние сражались между собой. Древние Духи. Дети Первых Богов. Хотя, слово “битва” этому вряд ли подходит. Скорее бойня. Что-то вроде детской игры в “Царя Горы”, только больших, намного больших масштабов.
— Я все еще не понимаю, куда ты клонишь.
— А ты подумай, Хаджар, — тихо прошептал демон. Будто ронял слова не в разум, а внутрь самой души собеседника. — Яшмовый Император получил свой трон не по праву рождения, не потому, что он самый мудрый, а просто из-за того, что оказался сильнейшим в свою эпоху. Но остается ли он таким по сей день?
— Откуда мне это знать, — огрызнулся Хаджар.
Эмоции бушевали в его сердце. Он стоял над живой могилой своей возлюбленной, под сердцем которой еще теплилась искра жизни его нерожденного ребенка.
Не то что — разговаривать, а даже думать в такой ситуации оказывалось сложнее, чем может себе представить любой, кто не сталкивался с таким же.
— Тебе — неоткуда. Но подумай, Хаджар. Кто не раз видел, как Яшмовый Император дает слабину? По чьей вине восстал Черный Генерал и едва не разрушил Безымянный Мир? Чьим он был слугой? И кто, в итоге, не уничтожил главную опасность мироздания, а лишь запер её в вечной темнице? Кто, своими руками, пишет в Книгу Тысячи? И кто завоевал свою власть?
— Но зачем ему я?
Хельмер, вдруг, улыбнулся. Кровожадно. Дико. Так, что становилось понятно, почему именно им пугают маленьких, непослушных детей.
— Это, как раз-таки, очень простая манипуляция, — Хельмер отогнул указательный палец. — Умрешь — ничего страшного. Дергер получит немного признания, как тот, кто организовал уничтожение крупнейшего осколка Дархана, — за указательным последовал средний. — Станешь сильнее — тоже прекрасно — тебя можно будет и дальше использовать в своих ходах, — и, наконец, безымянный. — а если поднимешься на Седьмое Небо, если станешь настолько силен, то против кого направишь свой меч? Правильно — против Яшмового Императора. И тогда, когда ты совершишь свое предназначение, Дергер сможет, с гордостью и честью, прервать твою жизнь и оказаться тем, кто не просто завоюет себе трон Седьмого Неба. Но и кого, в признательность, выберут таковым. А союз силы и признания… это венец власти, Хаджар. Венец, который снять очень тяжело. Почти невозможно.
Дергер… Хаджар не хотел этого признавать, но, опять же, слова Хельмера были правдой. Вся жизнь Хаджара, с самого момента, как он взял в руки меч — еще тогда, на тренировочной площадке старого Мастера в Лидусе, была пропитана войной. Болью. Кровью.
Добродетелями, которым следуют идущие путем бога войны. И, непосредственно, сам Дергер.
Значит, все то время, что Хадажр собирался отправиться на седьмое небо. Все эти годы. Все, что он прошел. Все это было… ничем. Обесцененной пылью на заросшем бурьяном жизненном пути.
Просто потому, что Хаджар по нему и не шел.
Его несли.
Или, вернее будет сказать, волокли за собой. Как марионетку на тонких ниточках. Использовали в игре масштаба… Седьмого Неба.
Проклятые интриги!
Вот только оставалась одна маленькая деталь…
— И он оставил мне такую подсказку? — Хаджар указал мечом на саркофаг. — буквально расписался в том, что за всем стоит именно он? Это слишком глупо.
— Это не глупо, Хаджар, — покачал головой Хельмер. — это гениально. Гениально потому, что если бы ты поддался инстинкту и попытался освободить своих родных — то план Дергера увенчался бы успехом.
Сердце Хаджара дрогнуло.
— Что ты хочешь этим сказать?
— То, что ты и так уже понял. Бутон Ледяной Скорби способен удержать чужую душу внутри не живого и не мертвого тела. Но он настолько хрупок, что простая царапина способна расколоть его на тысячи осколков и уничтожить содержимое. Твою жену и ребенка не ждал бы круг перерождения. И та судьба, на которую ты был готов, когда решил предать свои клятвы, ждала бы их из-за тебя самого. Ты бы убил их своими руками. И, тогда, умер бы сам, не выдержав осознания содеянного, либо вновь вступил на путь мщения. В любом случае — Дергер бы оказался в выигрыше.
— Мщения… кому и зачем.
Вместо ответа Хельмер протянул Хаджару клочок пергамента.
— Она его оставила.
Она…
Нет…
Но Хаджар знал, что это было так. Он чувствовал её пламя, исходящее от записки. Так же, как ощущал её запах в разрушенной избе.
Просто не хотел в это верить.
И, все же, он взял пергамент, развернул и прочитал.
