“Мне потребовалось слишком много времени, отец, чтобы понять — Санкеш был прав. Слабый не может быть счастлив. Я тебе это доказала. Вот твое счастье. Можешь смотреть на него, но дотронуться не сможешь. Я отправляюсь на Седьмое Небо. И я буду слугой Дергера, чтобы стать сильнейшей. Если сможешь — доберись до меня. Ибо пока бьется мое сердце, твое счастье не будет освобождено”.
Хаджар впервые видел почерк Азреи.
И та боль, которую он испытывал от одного его вида, была несравнима. Несравнима ни с чем, что он испытывал в своей жизни.
— Нет ничего страшнее, Хаджар, чем отвергнутая женщина, — Хельмер продекламировал, старую, как мир, мудрость. — мне жаль, Хаджар. Действительно жаль.
— Она не знала… — Хаджар не знал, кого он убеждал в большей степени — Хельмера или себя. Может, сразу обоих. — не знала, что Ледяную Скорбь можно разрушить и… — тут Хаджар осекся и еще раз посмотрел на демона. Тот все так же стоял в темном углу. Его правая рука — скрыта под серым плащом. В левой покоилась кровавая сфера. И алый глаз сверкал из-под шляпы. — план Дергера почти увенчался успехом — ты сам это сказал… и сам же ему помешал. Зачем? В чем твоя выгода?
— Выгода? — переспросил Хельмер. — не забывай, Хаджар, ты и так обязан выполнить одну мою просьбу, — Хаджар помнил уговор, который они заключили в Грэвэн’Доре, обители Ана’Бри. — так что мне от тебя ничего не нужно.
— Тогда — зачем?
Хельмер вздохнул и ненадолго закрыл один свой глаз.
— Я не святой, Хаджар. Далеко не святой. И большая часть историй, которыми пугают детей от моего имени — истина. Некоторые даже преуменьшение, но… у меня свой путь. Своя честь. И я следую ей. Но то, что сделал Дергер… если бы он убил твои родных, я бы тебе даже не намекнул на его вмешательство. Но заставить человека, дав ему надежду, отнять жизнь у самого ценного собственными руками, чтобы просто посмотреть, как тот будет дергаться приколотой булавкой бабочкой… это бесчестно. И это не достойно ни бога, ни демона. Это слишком… человечно. Так что веришь или нет, но я сейчас поступаю так, как поступаю лишь потому, что мне так велит честь, — и Хаджар, почему-то, верил. — С куда большим удовольствием я бы сейчас купался в ванной из крови девственниц… с парой этих самых девственниц.
И в это Хаджар тоже верил.
— Значит…
— Значит, — в который раз перебил Хельмер. — то, что ты сейчас меня не слушаешь, можно списать на легкий шок. Повторю еще раз — все, в этом мире, существует за счет равновесия и баланса. Цветок Ледяной Скорби — олицетворения льда. И, значит, разрушить его чары можно не только убив того, кто их использовал, но еще и…
— Цветком, чей стебель, выращен из дыма и пепла тысячи тысяч расплавленных клинков, а бутон из пламени, пылавшего с начала эпох в кузнечном горне, — прошептал Хаджар. Он вспомнил. Вспомнил произошедшее так много лет назад. И лишь надеялся, что еще не поздно. — Отправь меня в мир Духов. В рощу Теанта.
И вновь кровожадная улыбка.
— Торопись, Хаджар, — и Хельмер взмахнул кровавой сферой.
Здесь все выглядело так же, как и запомнил Хаджар. Будто не прошло тех десятилетий, что минуло с тех пор, как сюда спустился человек, несущий с собой огненный цветок.
Хаджар даже увидел собственные следы, которые вели в глубь темнолесья приграничья Тир-на-Ног, прекрасного города, где никто не стареет, где веселью нет конца, где самые прекрасные из юношей и девушек пью лучшее вино из бокалов, что наполняют сами себя.
И два трона стоят в двух частях города.
В той части, где не бывает света дня и лишь сумерки разгоняют, порой, бесконечную ночь, стоит трон изо льда и костей и прекрасная, величественная Мэб, с черными глазами и волосами из света звезд правит с него Зимним Двором.
В другой же части, где свет солнца скрещивается с пламенем костром, на троне из огня и зеленой листвы, сидит радушная и любящая Титания, с глазами цвета горячего золота и волосами из белоснежных цветов, она заботиться о Летнем Дворе.
Они олицетворяют собой равновесие природы. Лето и зима, и их дочери — весна и осень. И когда умрут Мэб и Титания, им на смену придут их дочери, приняв их имена, а затем — уже дочери дочерей вновь станут Титанией и Мэб. И вечный цикл никогда не прервется.
Таков был Тир-на-Ног, в котором нет времени.
И потому Хаджар, спустя почти целый век, шел по его приграничью ступая по собственным следам. Наметанным глазом охотника, он увидел в них всю ту же книгу леса, что и всего день назад — в зимнем лесу.
Человек, который здесь прошел, сделал это лишь несколько минут назад, а вовсе не почти девяносто лет. И все это несмотря на то, что время в мире Духов шло так же, как и среди живых.
Просто тот срок, который люди именовали как семьсот семьдесят лет, в мире Духов называли одним днем.
Время…
У Хаджара не было лишних минут, чтобы размышлять о нем и причудах двух миров.
Он спускался все глубже и глубже в чащобу, в которой деревья казались мертвецами. Повисшими на распятиях, повешенных или насаженными на кол. Облака, плывшие по небу, ворона кричали могильные песни по павшим воинам и выплакавшим слезы вдовам.
