— В чем твоя просьба, Северный Ветер? — голос сидхе темнолесья звучал скрипом мертвых деревьев, стоном раненных охотниками животных, треском лесного пожара, устроенного нерадивыми детьми.
Теант — хранитель всего “неправильного”, что могло произойти или происходило в лесах.
— Мне нужна эссенция металла, выплавленного из стального дерева.
Бровь Теанта — некогда лежащая в овраге коряга, изогнулась.
— В каменном Тир-на-Ног даже ты, смертная плоть, сможешь добыть этого металла себе по весу.
— У меня нет времени, чтобы добраться до Тир-на-Ног и купить металл.
— Да? — задумчиво скрипнуло существо. — Значит дело не терпит отлагательств… кто умирает, Северный Ветер? И не лги мне, избранник снежной леди. Я ближе к ней, чем все сидхе Летнего Сада и легко распознаю ложь даже того, кто укрыт её мантией.
Хаджар сделал определенную “зарубку” и отдал соответствующий приказ нейросети. Слишком часто в последнее время упоминались сшитые Мэб доспехи.
— Карейн Тарез, — честно ответил Хаджар.
— Карейн… хорошее имя. Имя на языке богини Дану, да примет её вечность. Что же — что ты принес мне в дар, Северный Ветер.
Хаджар медленно достал из мешка посаженный в горшок, черный цветок с оранжевым бутоном.
— Стебель, выращенный из дыма и пепла тысячи тысяч расплавленных клинков, — принюхался Теант. — бутон из пламени, пылавшего с начала эпох в кузнечном горне Хафотиса… Такой цветок, Северный Ветер, может растопить самые холодные из льдов. Удивительно, что Хафотис готов отдать мне его ради такого пустяка…
— Возможно, — кивнул Хаджар.
— И ты отдаешь его мне? — прищурился Теант.
— Отдаю, — кивнул Хаджар.
— Подумай еще раз, Северный Ветер, — существо подвинулось к нему совсем близко. Так, что Хаджар мог в полной мере ощутить амбре болотного дыхания. — Однажды то, что будет тебе дороже даже твоей чести, будет сковано льдом, которое сможет растопить лишь этот цветок.
Слова Теанта, как это уже было прежде в случае с Мэб или её гарпиями, оказались высечены на душе Хаджара.
— Ты знаешь мою судьбу, Хранитель?
— Ты был и остаешься тесно связан с лесом, Северный Ветер. Ты относился к нему с уважением — отголоски этого донеслись до меня. Поэтому я могу видеть тот путь, по которому ты идешь. И этот цветок, — Теант указал на дар Хафотиса. — однажды ты вернешься за ним. Но его уже не будет. Ибо я его съем. И тогда мы сразимся и один из нас умрет. И кровь фейри покроет твои руки. И ты вновь принесешь войну — на этот раз, последнюю. Такова твоя и моя судьба, Северный Ветер.
Хаджар вновь посмотрел на цветок.
Неужели у судьбы была такая скудная фантазия… Или она так любила хорошую иронию.
— Я не верю в судьбу, Хранитель, — покачал головой Хаджар. — прими этот цветок в дар и выполни мою просьбу.
Теант замолчал. Затем он вонзил ладонь себе в торс и вытащил мерцающую зеленью сферу.
— Жаль, Северный Ветер, что ты не веришь в неё, — он протянул огромный шар, но стремительно уменьшающийся шар, Хаджару. — Что ты не веришь в неё. Ибо она, увы, верит в тебя.
Хаджар, держа на ладони маленькую сферу, стоял посреди пустого, темного оврага.
Он не верил в судьбу…
— Ты справился вовремя, — Хафотис бережно принял эссенцию и положил её внутрь горна.
— Сколько времени займет ковка? — спросил Хаджар. — не думаю, что Карейн протянет дольше…
— Несколько часов, — перебил Хафотис. — но тебе лучше не задерживаться здесь. Мантия Зимнего Сада привлекает слишком много внимания. Внимания, которое для тебя, Северный Ветер, будет смертельно.
— Мне нужно…
Затем Хаджар осекся.
Внезапно он все понял.
Он повернулся к Карейну. Тот устало улыбался.
— Такова цена, мой друг, — развел он руками. — все как в старых сказках…
Хаджар медленно повернулся к Хафитосу. Теперь он видел, что кузнец не сходил с места просто потому, что не мог этого сделать.
Каждая из его ног — лишь не более, чем деревянный костыль.
Хафитос был калекой.
— Год и один день, — прошептал Карейн. — я буду помогать кузнецу Хафитосу в его ремесле, после чего буду свободен.
— Год — не так уж и много.
— Год, по меркам страны фейри, Северный Ветер, — произнес уже занятый ковкой Хафитос. — в мире смертных это займет Семьсот семьдесят семь лет.
Хаджар вновь повернулся к Карейну.
— Ты ведь именно этого хотел с самого начала, да? — вздохнул он. — Сбежать от отца? От войны?
— Это не моя война, — покачал головой Карейн. — и Сальм — мой отец лишь по человеческой линии. Пришло время принять и то, что я частично фейри.
Хаджар промолчал.
Затем, шагнув к Карейну, он протянул ему руку.
— Живи свободно, Карейн Тарез, сын Эбы.
Карейн какое-то время смотрел на Хаджара, а потом с трудом, стеная от боли, поднялся на ноги и крепко сжал предплечье.
— Умри достойно, Хаджар Дархан, Северный Ветер.
Они кивнули друг другу, а затем, внезапно, Карейн притянул Хаджара к себе.
— Настоящая война только впереди, друг мой, — он говорил торопливо и сбивчиво. — Не верь никому. Особенно — полукровке. Все вокруг враги. Когда придет время, я отдам тебе свой долг.
— Что ты…
Хаджар не успел договорить.
