Первая женщина, которая согрела его остывающее сердце.
— Что скажешь теперь, великий ген…
Никто из солдат так и не понял, что произошло в тот момент. Им лишь на мгновение показалось, что вместо Хаджара на траве кольцами свился могучий дракон. А мгновением позже Хаджар уже убирал клинок обратно в ножны.
Никто не увидел, как он успел поднять меч с земли. И тем более они не смогли разобрать, каким образом тот переместился за спину сектанту.
Лишь самые сильные смогли различить черного ворона, пролетевшего над белой скатертью.
Старейшина пытался договорить свою очередную фразу, но не мог.
Сперва отвалились его руки, затем туловище начало разделяться на две половинки. Но еще до того, как в небо ударил фонтан крови, голова сектанта упала с плеч и покатилась по полю.
Хаджар, не оборачиваясь, опустился на колени перед некогда прекрасной девушкой.
Ее шрамы Хаджар чувствовал как свои. Ее ожоги жалили его собственную кожу.
Но в ее глазах он не находил ни единого отсвета той свободной, дышащей жизнью женщины.
В ту ночь он оказался прав — им больше не суждено было встретиться. Здесь, на траве, была лишь ее изуродованная плоть, но никак не душа.
— Прощай, — прошептал Хаджар.
Прикрыв глаза, он медленно достал из ножен кинжал.
Не было ни вскрика, ни агонии. Удар был быстрым и чистым. Она даже вздрогнуть не успела, как ее сердце перестало биться.
Хаджар бережно опустил на землю то, что осталось от Стефы.
Он повернулся к армии, и каждый солдат вздрогнул от того, что увидел в глубине синих глаз.
— Требушет сюда! — прогремел голос, мало похожий на человеческий.
Этой ночью в сторону шестого павильона по ночному небу летели останки их старейшины. И неважно, какие истории будут рассказывать впоследствии о Хаджаре. Будут ли петь о нем, как о клятвопреступнике или как о герое. Но в одном люди могли не сомневаться. Все эти песни будут пропитаны кровью.
Хаджар, закутавшись в меховые накидки, сидел у шатра и смотрел на горный перевал. Северный ветер наконец-то принес с собой снег. Белые, крупные хлопья опускались с неба, укрывая землю пушистым, холодным одеялом.
— Мой генерал.
— Генерал Хаджар.
Проходившие мимо солдаты отдавали ему честь и спешили по своим делам.
После того как Хаджар одним ударом отправил старейшину Черных Врат к праотцам, уважения и страха по отношению к генералу только прибавилось. Однако Хаджар не видел в этом своей заслуги.
Старейшина, пусть и самый слабый из секты, все же находился на грани становления истинным адептом. Наверняка он был намного сильнее Зуба Дракона. Единственное, что позволило Хаджару сделать то, что он сделал — гордыня старейшины.
За тысячу лет, проведенных на горном пике, он привык к абсолютной доминации над всеми вокруг. Перед ним гнули спины ученики, учителя и Мастера. Он ходил, будто король, да что там — сам король Балиума оказал бы ему немыслимое уважение.
И кого он увидел перед собой? Простого оборванца, находящегося на стадии формирования, ступени осколков. В секте такие ученики, пусть и входили в число приближенных, но не стоили и толики внимания старейшины.
Даже если он и знал о таланте Хаджара на пути меча, то мог считать его преувеличенным или и вовсе — выдуманным. Простой байкой бардов, желающих нажиться на песне и получить бесплатную выпивку в таверне.
Именно это его и сгубило.
Простые невежество, надменность и ощущение того, что он смог забраться на вершину мира.
Будь Мерил полностью готов к схватке, то, возможно, Хаджару пришлось бы сильно попотеть, чтобы справиться с ним. Так или иначе, Хаджар был уверен в своем мече. Если противник не истинный адепт, то у Хаджара имелись все шансы его одолеть.
— Мой генерал? — бесшумно подошла Лиан.
Одетая в меховые штаны и такую же накидку, даже по снегу она передвигалась, словно кошка.
— Да, командир. — Хаджар поднялся и отряхнулся. — Все в сборе?
— Ждем только вас, мой генерал.
Хаджар кивнул, и вместе они вошли в шатер.
Если и было в жизни генерала что-то постоянное, так это военные советы. Каждый день Хаджар был вынужден собирать всех командиров для обсуждения текущих дел, планов и стратегий. Иначе он просто не мог руководить все растущей армией.
Кстати, именно поэтому в шатре у стола-карты добавилось новое лицо. Не самой приятной наружности — оно чем-то напоминало хомяка, вечно что-то упихивающего за щеки.
Лицо звали Саймон.
Простой смертный, непонятно каким образом затесавшийся в армию, еще когда она стояла у Весеннего. Не то чтобы не было других таких же смертных — полно. Но дело в том, что у Саймона наличествовал живот. И не просто живот, а мамон! Хаджар не сомневался, что в случае чего Саймон сможет сожрать всю их казну и вместе с ней вполне комфортно докатиться до Лидуса.
Саймон любил комфорт. Любил женщин (в чем быстро нашел общий язык с Неро), любил вино и красивые одежды. А вот конкретно его самого не очень любил градоначальник Весеннего, которого Саймон обул на пять сотен золотом. Баснословная сумма, даже по меркам столицы.
Так что у ушлого торговца оставалось всего два выбора.
