Дети давно уже видели дневные сны в своих маленьких детсадовских кроватках, а Павлик Акимов все сидел в пустой столовой над остывшей тарелкой супа. В желтоватой, не слишком приятно пахнущей жиже рваными прозрачными тряпочками плавали ошметки вареного лука. Только от одного взгляда на них тошнило, не говоря уж о том, чтобы положить их в рот и тем более проглотить.
Жирная «гусеница» воспиталка в тапочках со стоптанными задниками и с таким начесанным гнездом на голове, что в нем мог комфортно разместиться целый выводок птенцов, вся состояла из валиков, перекатывающихся под ситцевым пестрым халатом. Она была вторым человеком в этой комнате и сегодня, похоже, решила пойти на принцип. Раньше после небольшой борьбы можно было отделаться лишением сладкого или постоять полчаса в углу. Но сегодня она, видимо, решила бороться до победного. Выбрала, главное, как всегда, его. Вот Рите, самой красивой девочке в группе, сидевшей с ним за столом, ничего не сказала, когда она капризно отодвинула от себя тарелку. Еще нескольким ребятам тоже разрешила оставить суп недоеденным. А вот в него вцепилась. Сначала, как обычно, ругалась. Павлик думал, что это по традиции закончится каким-нибудь наказанием. Но «гусеница» велела ему оставаться, когда всех остальных собрала спать, а потом вернулась и сказала, что будет сидеть тут с ним, пока тарелка не опустеет. Однако Павлик не мог проглотить этот лук. Белла Петровна, в свою очередь потеряв терпение – ей тоже хотелось вздремнуть полчасика, пока эти спиногрызы обезврежены, – отложила в сторону журнал «Крестьянка» и решительно двинулась к мальчику.
– Ты съешь этот суп, понятно тебе, маленький упрямец! Отец сказал, чтобы жрал всё! И ты будешь у меня есть!
– Я лук вареный не люблю. Можно я без лука? – Павлик не сдержался и расплакался.
– Лук он не любит! Хорошенькое дело! Тебе что здесь, ресторан?! Ешь, что дают! Все любят, а он не любит.
– Другие тоже не любят. И вы им разрешили не есть.
– Ты еще будешь меня учить, кому что разрешать! Ах ты засранец! Я лучше знаю, кто из вас что любит, а что не любит! Бери ложку быстро, я сказала! А то придется в подробностях рассказать отцу, как ты дерзишь своей воспитательнице и не слушаешься. – Розовая перламутровая помада скаталась на ее губах, и эти катышки по форме своей напомнили Павлику маленьких опарышей, которые иногда жили в банке у них в холодильнике, если папа собирался на рыбалку.
Родители терпеть не могли, когда на их сына жаловались, и тут стоянием в углу можно было не отделаться. Особенно если воспиталка сообщала подробности, которые она сочиняла прямо на ходу. И Павлику, конечно, никто не верил, что он этого не делал. Он взял ложку и зачерпнул холодной жидкости.
– Лук, лук черпай! Выбирает он, ишь ты, какой разборчивый! Значит, так, Андрей Ильич разрешил пользоваться любыми методами, если они окажутся необходимыми для твоего правильного воспитания. Поэтому, если ты не сделаешь это самостоятельно, я тебя накормлю сама. Сколько можно плясать тут вокруг тебя? – Белла Петровна нависла над ним своими валиками, и розовые опарыши двигались между морщинками на губах.
Он набрал в ложку полупрозрачные тряпочки лука и даже поднес ко рту. «Гусеница» торжествующе смотрела на него глазками, сильно подведенными черными изогнутыми стрелками, но дальше продвинуться не смог. Торжество в мутных сероватых зрачочках сменилось злобой. Она подлетела к нему сзади, схватила за волосы, трясущейся от гнева рукой стала собирать в ложку лук, расплескивая, поднесла ему ко рту.
– Ешь, зараза! – Павлик мотал головой, отбивался и уже в голос рыдал. – Ну всё! Достал ты меня! – Она кинула ложку и, придавив мальчика жирной коленкой к стулу, одной рукой разжала ему челюсти, а другой прямо пальцами стала собирать лук из тарелки и запихивать ему в рот. – Фу, соплями своими всю руку мне перемазал! На-ка вот, будешь у меня и лук любить, и старших уважать! – Запихав жидкие ошметки, она взяла его за затылок, а другой рукой зажала рот. – Глотай! – Павлик проглотил лук, и тут же со спазмами его вырвало этим луком обратно, прямо на ладонь воспитательницы. – Ах ты, зараза малолетняя! Ну, ты еще у меня попляшешь! – Она вытерла ладонь о его рубашку и пошла умываться. Павлик безутешно рыдал на маленьком стульчике. – Умойся и иди спать! Тихий час скоро закончится. – Вернулась Белла Петровна минут через десять. Мальчик умылся, переоделся в пижаму и очень быстро заснул.
