Рухнувшая стена каньона теперь походила на оползень, запекшийся на жарком солнце. Тысячи трупов казались насекомыми, попавшими в смолу. Солдаты Утроса были облачены в лучшие доспехи, их мечи были остры, подготовка превосходна, и они могли сражаться с любым врагом, — но как можно подготовиться к такому? Поднятые вверх руки все еще сжимали мечи, кое-где из камня торчали лишь латные перчатки и ноги в сапогах.
Поблизости виднелась голова солдата в съехавшем набок шлеме; на его лице застыла гримаса судорожного вдоха. Все остальное его тело находилось в камне. Он все еще мог дышать, но был сдавлен породой. Он открывал и закрывал рот, выпучив глаза и пытаясь глотнуть воздуха. Умирающий не мог произнести ни слова — в его груди не осталось места. Изможденное лицо синело, и он медленно задыхался.
Утрос склонился над ним:
— Я ничем не могу тебе помочь. — Сердце его разрывалось от печали и желания мести. — Благодарю за службу и сожалею о твоей жертве. — Он обнажил меч. — Это все, что я могу сделать. — Он отсек мужчине голову, и из обрубка на камни хлынула кровь.
Он приказал солдатам сделать то же с другими воинами, чье положение было безнадежно. Так было правильно, но Утроса мутило.
Только чудом он остался жив. Когда каньон начал плавиться, Рува и Ава спасли его, преградив путь. Защитники крепко стояли в бутылочном горлышке, а солдатам генерала приходилось пробиваться через скопище ядовитых скорпионов, ямы с шипами и маскировочную завесу, которая скрывала сам каньон. Натан и другие одаренные сражались и отступали, сражались и отступали, заманивая их все дальше.
Утрос был одурачен. Он поверил, что это последняя линия обороны. Его армия поверила в свою победу, как только они увидели альков в скале и здания архивов, а Рува зашипела в предвкушении могущественных знаний.
Армия неистово бросилась на штурм, и Утрос никак не смог бы остановить их. Они ворвались в скрытый каньон, как разнуздавший буйного скакуна всадник. Утрос хотел быть в первых рядах, но Рува вынудила его держаться позади. Голодающие солдаты набросились на фруктовые сады и поля. Они налетели на стада перепуганных овец и рвали их на куски, поедая сырое мясо. Прежде чем он смог насладиться победой, Рува почувствовала отклик невероятно могущественного заклинания… а затем скалы потекли вниз расплавленной лавиной.
К нему подлетел безумный мерцающий дух Авы:
— Прочь! Здесь небезопасно! Мощное заклинание! Я попытаюсь остановить ее, генерал!
Рува повторила движения сестры и использовала дар, чтобы отбросить Утроса к скалам бутылочного горлышка. В этот миг каменная волна с ревом обрушилась на передние ряды армии, убив огромное количество солдат.
Теперь, глядя на ужасающие последствия заклинания, генерал пытался подсчитать потери. К счастью, основная часть армии даже не вошла в скрытый каньон, оставшись в высокогорной пустоши — не меньше девяноста тысяч воинов.
Подъехал первый командующий Енох. Лицо его было пепельно-серым от вида бесчисленных сдавленных тел, тянущихся рук, застывших в ужасе мертвых лиц. Он прочистил горло, будто хотел выплюнуть тяжелые слова, которые собрался произнести.
— Владетель потребовал гораздо больше, сэр. Он знает о нас, и мы нужны ему все.
— Владетелю пока придется довольствоваться тем, что он уже получил, — сказал Утрос. — С нас достаточно!
Ава перед ними замерцала, на ее лице появилось смятение.
— Он тянет меня с еще большей силой. Ему нужна моя сестра. Ему нужна я!
— Благодаря нашей преданности тебе, — вмешалась Рува, — у нас есть силы противостоять ему, возлюбленный Утрос. Преданность сильнее любви. — Она прищурилась. — Преданность сильнее смерти.
— Мы забили овцу, сэр, — отвлек их Енох, — и зажарим, чтобы накормить всех первых командиров. Но остальные еще страдают от голода.
— Потому что они голодны, — сказал Утрос. — Даже если они все еще двигаются и маршируют.
— Нет! Их поддерживает наше заклинание. — Рува будто оправдывалась. — Они продолжают идти, даже несмотря на снедающий их голод. Они будут жить до тех пор, пока не превратятся в ходячие скелеты!
Утрос с отвращением наблюдал, как его солдаты подобно саранче расползаются по каньону. Они срывали листья и нежные ветви с фруктовых деревьев, пожирали любые найденные фрукты, дочиста обирали огороды, вламывались в жилища на скальных склонах, в надежде отыскать даже самые маленькие крохи пищи.
И что гораздо хуже, хотя и не удивительно при таком темном заклинании сохранения, голодные воины бегали по затвердевшему камню, выискивая мертвых или умирающих солдат, попавших в каменную ловушку. Нет, они не пытались спасти товарищей, не искали выживших. Они хватали торчавшие из скалы руки, ноги или головы и отрывали полоски плоти, сдирая мясо и поедая останки. Они ломали кости и высасывали костный мозг, лакали кровь и грызли любой кусочек кожи, мышц или сухожилий и двигались дальше в поисках большего.
Призрак Авы стоял перед Утросом и наблюдал.
— Им нужна пища. Они будут поддерживать себя любым способом. Это по-прежнему твои воины.
Рува уже объясняла, что заклинание сохранения не сможет поддерживать армию слишком долго.
