– Отдай мне ее, Арраог, – говорю я и тянусь к этому миру камня, обхватываю его ладонями. – Отдай мне свою боль. Позволь мне немного подержать ее вместо тебя.
Я раскалываю камень, позволяю горячему нутру вылиться из него, словно жидкому желтку. Оно проносится по мне потоком, захлестывает мое тело, мой разум, мою душу. Эта боль превосходит все, что я когда-либо знала, эта боль невообразима. Снова и снова я натягиваю свой джор обратно, не давая себе рассыпаться, это слабая защита, но единственная, что у меня есть против этого хаоса мучений. Это длится целую эпоху. Целую вечность.
Я вижу, как мертвый дракон становится камнем, землей и грязью.
Затем Бог Глубокой Тьмы вдыхает жизнь в его глубины, и наружу выходят трольды.
И все это время Арраог остается в центре. Пылая. Одна.
Она испускает вздох. Яд сочится сквозь трещины мира.
Она ворочается во сне. Горы раскалываются и рушатся.
Она видит сны о мести. О том, что вновь поднимется в ту бесконечную высь, бросит вызов самим богам и посеет хаос на их небесах. Она видит сны об огне, разрушениях и кровавой резне, и эти сны заражают мир.
– Арраог! – выкрикиваю я, мой голос тонок. – Ты отравляешь своих детей. Детей, родившихся из крови и костей твоего любимого.
Драконица замирает. Она ничего не говорит. Все на грани, напряжено, ее пламя на миг затаено и сдержано. У меня есть мгновения, а то меньше, чтобы заставить ее меня услышать.
– Твой любимый продолжает жить, – говорю я, держа в руках ее разбитое, пылающее сердце. – Ты хочешь их почувствовать?
Она не отвечает. Но я все равно открываюсь, расширяя песнь урзула, пропуская через себя страхи трольдов. Их агонию, их ужас, их отчаянную надежду.
– Они – твои дети, Арраог, – говорю я. – И они напуганы. Только ты можешь их спасти.
Она запрокидывает голову и ревет, как кузнечные мехи, наполненные хаосом. Но я слышу ее слова.
– Разрушение ведет лишь к еще большим разрушениям. – Я закрываю глаза. Песнь моего существования натягивается, но еще держит, давая мне ровно столько жизни и плотности, сколько нужно. – Но наследие твоего любимого – жизнь.
Она плачет. Она стонет. Ужасающая какофония, рев сталкивающихся планет, падения цивилизаций. Мы вне времени, вне пространства, есть только мы двое. Мы двое – и ее боль. Она тяжела. Она меня сломает.
Но я остаюсь с ней. Я обнимаю ее.
Затем я это чувствую – внезапную открытость, которой не было там раньше, прямиком к ее центру, к ядру ее сердца, ее существа. Одним-единственным, быстрым ударом я могла бы послать туда ва-джор. Он бы тут же обратил ее в камень, и она оказалась бы за гранью боли, за гранью пламени, за гранью уничтожения мира. Это соблазнительная перспектива.
Но это не мой дар.
Я тянусь в это пространство уязвимости. Вместо камня я предлагаю… покой.
Он поет из каждого камня урзула, даже из микроскопических фрагментов пыли разбитых кристаллов. Миллионы миллионов голосов поют, вибрируют, несут мой дар стрелой чистой энергии. Она попадает в цель, вворачивается в ее расплавленное нутро и сливается воедино с ее пламенем. Ярко-алый жар превращается в ослепительный, сияющий белый.
Арраог делает вдох.
Я это чувствую. Все мои урзульные части дрожат при ее вдохе, всасывающем воздух изо всех каверн и пещер Подземного Королевства. Я чувствую, как яд ее дыхания возвращается к своему источнику. Затем она выдыхает. Но в этот раз она выдыхает не яд, а покой. Мой покой, мою силу. Они стремительно проносятся по миру, окружая каждое живое существо.
Вновь и вновь дышит Арраог, вдыхая яд, выдыхая покой. Это больно. Больно нам обеим. Боль мучительна, но я держусь, покуда вибрации урзула не начинают грозить развенчать саму мою суть. И тогда я держусь еще немного.
Арраог смотрит на меня. Теперь моим глазам кажется, что она стала меньше. Великая, могучая и ужасная, но умещается в моих сложенных лодочкой ладонях. Она выглядит уставшей, но умиротворенной.
Теперь я буду спать, создание праха.
Ее голос эхом звучит в каждой полости, каверне и норе Подземного Королевства, слова – невнятный рев для восприятия всех, кроме меня.
Она опускает свою голову вниз, закрывает глаза.
А огонь в центре мира продолжает гореть – согревающим теплом жизни, любви и стойкости.
Она выскальзывает из моих рук, испаряется туманом.
– Фэрейн! – кричу я и бросаюсь за ней вслед. Но я потерял всякую форму в этом пространстве, поэтому падаю. Проваливаюсь назад, сквозь туман, сквозь слои реальности. Назад, в физический мир и в мое тяжелое, вырезанное из камня тело, все еще обхватывающее то скопление кристаллов, которое скрывает мою жену. – Нет – рычу я и склоняюсь над ней, прижимая к себе еще крепче, несмотря на все эти острые наросты, впивающиеся в мою плоть. Я ее не отпущу. Она должна знать, что я здесь, вместе с ней, сейчас и до скончания вечности.
