Мощный толчок исходит из сердца мира. Жар, яд и пыль заполняют воздух, заполняют мои легкие. Я задыхаюсь, умираю. Но все равно держу ее. Выживет ли Фэрейн, настолько глубоко погрузившись в ва-джор? Будет ли она жить и дальше, в этом неодушевленном состоянии, чтобы переродиться в каком-то далеком тысячелетии? Ужасная судьба, я знаю, что такого она бы для себя не выбрала. Но я теперь ничего не могу для нее сделать. Если сила моей любви не смогла призвать ее обратно к жизни, то ее и в самом деле больше нет.
А значит, здесь я и умру. Баюкая все, что осталось от ее физического вместилища. И буду молить богов воссоединить наши души где-либо еще.
Порыв опаляющего ветра с ревом проносится по Саду Орг. Он бьет по моему телу, крадет воздух из моих легких. Я давлюсь в рвотных спазмах. Все пыль, песок и яд, что я вдохнул, вырываются из меня. Моя грудь сжимается. Я обхватываю Фэрейн крепче, решив во что бы то ни стало не дать себя от нее оторвать. Со всех сторон громадные кристаллы трескаются, стонут. Ломаются.
Но по мере того как они ломаются, что-то меняется.
Красный пульсирующий свет сменяется белым – ослепительным и мощным, ярче, чем когда-либо. Он заполняет мою голову сиянием, и, когда я крепко зажмуриваюсь, проникает сквозь веки и врывается прямо в голову. Я кричу, боль и страх заглушают все остальное.
Затем я вижу ее.
Фэрейн.
Стоящую в самом центре этого света.
Ее руки протянуты вперед, как будто для того, чтобы обхватить лицо… кого? Какими словами можно описать это создание, эту сущность столь обширную, и прекрасную, и кошмарную? Она слишком огромна, чтобы уместиться в чей-либо разум.
И все же она ее держит. Легко, нежно. Лоб Фэрейн прижат к ее покрытому костными пластинами лбу. Их глаза закрыты, их дыхание слилось.
Я гляжу на это в изумлении, пораженный и напуганный. Мои онемевшие губы шевелятся, пытаясь вымолвить ее имя: Фэрейн, Фэрейн…
Пыль опускается мне на плечи. Поблескивающие крупинки, сияющие внутренней жизнью даже посреди разрухи. Меня все еще окружает Сад Орг, но могучие камни больше не светятся. Единственный свет в этом темном пространстве исходит от пыли, осевшей на мою кожу и покрывающей маленькую фигурку, которую я держу в объятиях.
Я ахаю, мои ослепленные глаза вдруг вновь видят четко.
– Фэрейн? – Я быстро стираю блестящую пыль кристаллов с ее лица, обнажая ее неподвижные бледные черты. Она выглядит такой спокойной. Ее лоб расслаблен, губы слегка приоткрыты. И вдруг я понимаю, что это за пыль: пыль джора. Остатки того кристаллического панциря, который ее покрывал.
О боги, дышит ли она? Я прижимаю ухо к ее груди. Сердцебиение, сильное, стабильное и отчетливое, песней своей услаждает мой слух. Подавив всхлип, я прижимаю Фэрейн к себе, глажу ее волосы, покачиваю туда-сюда. Я вдруг сознаю, что молюсь, пою старые трольдские песни хвалы, хотя вовсе и позабыл, что когда-то их знал. Не знаю, как долго мы остаемся в таком положении. Может статься, что вечность. Может статься, это единственный рай, что я когда-либо познаю. Если так, то я благодарен. И я останусь здесь, и не нужно мне никакой другой жизни. Просто позвольте мне быть с ней. Позвольте обнимать ее и знать, что она рядом.
Затем она шевелится.
По моим венам будто проносится огненная вспышка. Я смотрю вниз, на ее лицо, гляжу, как ее светлые брови хмуро сходятся вместе.
– Фор? – бормочет она, и сердце мое взмывает ввысь сквозь каверны этого мира и улетает прочь в небеса.
– Фэрейн! Фэрейн, любовь моя! – Мой рот находит ее лоб, щеку, челюсть, губы. Она пытается ответить на мой пыл, но слишком слаба для этого. Ее дрожащие пальцы легонько касаются моей щеки. Быть может, она находит в себе достаточно сил, чтобы внушить мне некий покой, потому что я обнаруживаю, что снова могу дышать. Я долго сижу, просто держа ее на руках. Неспособный говорить или думать. Просто существуя.
Некоторое время спустя она отстраняется. Ровно настолько, чтобы взглянуть на меня. Ее глаза – это те же глаза, что я знал с самого начала: один голубой, другой золотой. Оба сияют остаточными следами света урзула.
– Она спит, – говорит Фэрейн.
Сперва я не понимаю. Затем до меня медленно доходит, что мир не трясется и не взрывается миллионом осколков в эту самую секунду.
– Арраог? – выдыхаю я, отчасти опасаясь, что призову ее звуком ее имени.
Но Фэрейн мягко улыбается и снова кладет голову на мое плечо.
– Ей нужно было это почувствовать. Печаль, утрату. Она слишком долго их сдерживала.
Пускай я и не притворяюсь, что понимаю, о чем она говорит, но перед мысленным взором на миг встает образ моей жены и невообразимого существа.
– Боги воистину одарили тебя, – вновь шепчу я ей в волосы. Но даром оказалась не ее магия, не в самом конце. Это было ее сочувствие. Ее милость. Ее способность видеть других, пусть даже они сами себя не видят. Ее выдержка, отточенная годами сокрушительной боли. Все это. Таковы были ее дары, истинные дары, которые сделали мою Фэрейн уникально сильной. Которые сделали ее ответом на все мои молитвы.
– Боги создали тебя по образу милосердия, – говорю я. – Они послали тебя спасти нас.
