Сумеречный кот бросается вперед, вновь вьется вокруг моих лодыжек, затем скачет вверх по склону, размахивая хвостом, словно маня меня за собой. Я оглядываюсь на Фора, все еще погруженного в разговор со своим капитаном. Я жую губу, раздумывая, затем, развернувшись, следую за маленьким Чипом вверх по склону туда, где стоит последний из Урзулхара, бросающий вызов разрушениям. Красный свет в нем погас, и теперь он пульсирует тусклым голубым сиянием, освещая изломанные куски своих повалившихся братьев.
Я вхожу в круг, догоняя сумеречного кота, который пляшет среди битых осколков камня. Неужели опасность, грозившая Подземному Королевству, в самом деле миновала? Не могу не задаваться этим вопросом. Драконица спит, да. Если я не ошибаюсь в своих предположениях, она проспит еще по меньшей мере несколько тысячелетий. Новая эра трольдов наступит и окончится, прежде чем она проснется. Но она ведь все же проснется. Однажды. И этот мир треснет по своим хлипким швам, если не сделать что-то, чтобы это предотвратить.
Я сжимаю кулаки. Что-то будет сделано. Мы найдем способ передать нашу историю грядущим поколениям. Не в письменном виде, нет, ибо народы фейри не читают. Но в резьбе, в песнях, в историях. Мы найдем способ удостовериться, что дети наших детей, а также последующие будут помнить, что произошло здесь, в колыбели, где они зародились.
И, может быть, боги снабдят их новым способом избавления.
– Чи-и-ип!
Настойчивый вопль вновь возвращает мое внимание к сумеречному коту. Он сидит на темном камне. Не на кристалле, а на каком-то валуне странной формы. Что-то в нем кажется мне знакомым, но лишь подойдя ближе, я узнаю королеву Рох, запертую в ва-джоре, ее толстая каменная шкура местами покрылась сколами, но в остальном все еще цела. При свете Урзулхара я все еще могу различить смутные очертания ее перекошенного от страха лица.
Чип пляшет у нее на макушке, мотая пушистым хвостом. Что-то его взбудоражило. Но что? Я отчетливо помню, как этот маленький зверек свернулся клубочком на моем мертвом теле после атаки вогг, посылая мощный резонанс, который каким-то образом удержал мою душу привязанной к этому миру. Сумеречные кошки гораздо более умные, более чувствительные к живым вибрациям, чем догадывается большинство.
Нахмурив лоб, я подхожу ближе. Дыхание у меня в груди перехватывает. Однако Чип издает трель и пляшет, будто подбадривая меня, так что я протягиваю руку и кладу ладонь на камень. Сердцебиения нет, разумеется; она камень, целиком и полностью. Но там есть что-то.
Закрыв глаза, я притягиваю к себе вибрации окружающего меня разбитого урзула. Направив этот резонанс, я погружаю свое сознание глубже, внутрь этой каменной глыбы. И вот! В самом его сердце – Рох. Ее страх. Ее боль и замешательство. Ее гнев. Все это здесь, слабое, но узнаваемое. Далекая вибрация, которая составляет ее уникальную душу. Она внутри камня. Живая.
А значит, ее можно из него вытащить.
Я открываю глаза, вглядываюсь в это твердое, практически лишенное черт лицо. Эта женщина принесла столько боли. Если бы не она, я бы никогда не провела церемонию. Хэйл чуть не умерла по ее приказу. Но что, если у богов были другие планы? Что, если одержимость Тарга и рвение Рох были частью чего-то гораздо более масштабного, чем кто-либо из нас догадывался? Что, если?..
Я обхватываю это каменное лицо ладонями и, призвав урзул, посылаю свой дар глубже, прямо к центру ее существа.
«Рох, – зову я. – Рох, услышьте мой голос. Идите ко мне».
Камень отслаивается. Мне навстречу вздымается горнило боли и непонимания, но его жар настолько слабее того, что я испытала с Арраог, что я даже не морщусь. Вместо того я шепчу: «Покой». Мой дар течет в нее охлаждающей волной. Чары откликаются, отшелушиваются с ее сердца, духа, разума и тела.
Камень трескается. Ломается.
Слегка взвизгнув, сумеречный кот спрыгивает прочь в тот самый миг, когда ва-джор осыпается, а Рох делает дрожащий шаг вперед, падая в мои протянутые руки. Она хватает ртом воздух, цепляется за меня, плачет, словно младенец.
– Морар тор Граканак! – молится она снова и снова, как будто позабыв все прочие слова. – Морар тор Граканак! Морар тор Граканак! – затем, на тихом выдохе: – Курспари-глур.
– Все в порядке, Рох, – говорю я, готовясь к потоку ее эмоций. – Все в порядке. Вы теперь в безопасности. Вы дома.
Где-то позади Фор испуганно выкрикивает мое имя, отчего сердце радостно бьется. По лицу расползается улыбка. В этот миг я упиваюсь секретом, который разделяем только я, сумеречный кот и эта женщина, что была моим врагом.
– Вскоре все они будут дома, в безопасности, – шепчу я.
– Что ж, Фор, мне неприятно это признавать – и если ты кому расскажешь, что я так говорил, то я стану до последнего вздоха это отрицать, – но, пожалуй, в безумном плане Тарга было зерно истины.
