– Фор? – Ее лоб, прижатый к моему, хмурится, а затем она отстраняется. Что-то в моей душе говорит с ней, и на ее лице отражается укол боли. – Фор, что не так? Только что я почувствовала в тебе какую-то дрожь. Это что-то плохое.
Я вздыхаю и чуть крепче сжимаю ее руку. Затем, оттолкнувшись, свешиваю ноги с края кровати и опираюсь локтями на колени, повесив голову. Она садится. После секундных колебаний она кладет ладонь на мое плечо и нежно убирает в сторону мои волосы.
– Фор, поговори со мной.
Мне не хочется. Не хочется говорить ей, что произошло. Не хочется вводить в это пространство знание о нашей неизбежной разлуке. Но я не могу это от нее утаить, как бы того ни желал.
– Твой брат здесь, – тяжело говорю я.
Озадаченное молчание длится ровно три вздоха. Затем она выдыхает: «Ох!» – и отодвигается от меня. Ее свободная ночная рубашка все еще лежит у нее на талии. К моему огорчению, она неосознанно натягивает рукава обратно на плечи, прикрывая свою наготу.
– Мой отец призывает тебя на битву.
Я киваю.
– И ты поедешь?
– Я должен.
Вновь тишина. Мы оба знаем, что сделали прошлым сумрачьем. Мы оба знаем, что заключение нашего брака значит для меня и моего народа.
Фэрейн качает головой, ее волосы разметались по плечам.
– Я поеду с тобой. – Я прикусываю губы, пряча улыбку. – Почему ты смеешься? – возмущается она. – Я поеду с тобой. Я буду рядом с тобой, буду о тебе заботиться. Помогать тебе тем, чем смогу.
Я почти это вижу: Фэрейн верхом на морлете, скачет в строю рядом со мной, облаченная в трольдскую броню детского размера. Украденные мгновения, когда мы будем сплетаться воедино в моей палатке, вонь битвы и крови будут окружать нас, пока мы будем пытаться забыть обо всем, что перенесли. Соблазнительная фантазия.
– Фэрейн, – говорю я тихим голосом, – как я смогу посвятить себя битве, как смогу вести в бой и защищать своих воинов, если ты будешь со мной? Я буду прежде всего переживать о тебе, о твоей безопасности. – Я касаюсь ее щеки, завожу согнутый палец под подбородок и приподнимаю ее лицо, заставляя посмотреть на меня. – Быть может, ты бы предпочла переждать войну в Белдроте. Там ты должна быть в безопасности.
– В безопасности? В доме моего отца? – Фэрейн содрогается. Мы оба знаем, что Ларонгару только того и надо – прибрать к рукам мою жену. Не сомневаюсь, что он вскоре узнал бы о чувствах, расцветших между его союзником и дочерью, и стал бы использовать нашу любовь себе на пользу. В Белдроте ей едва ли будет безопаснее чем здесь, в Мифанаре, даже несмотря на надвигающийся конец мира.
– Хэйл останется, – говорю я, меняя русло разговора. – Я приказал ей присматривать за тобой. И пусть я не знаю, выйдет ли из этого что хорошее, Теодр тоже останется здесь.
Фэрейн сдвигает брови.
– Зачем отец послал сюда Теодра? Он ведь наследный принц.
Я пожимаю плечами.
– Возможно, принц – это залог добрых намерений. Гарантия, что Ларонгар выполнит свою часть соглашения.
Она качает головой.
– Мне кажется, что что-то здесь не так.
Она права. Но что мы можем поделать? Ничто не изменит тех магических уз, что даже сейчас призывают меня скакать в ее мир. Я чувствую, как они меня душат и тянут каждую секунду, каждый вдох. Покуда я не выполню соглашение, я не буду свободен.
Я прижимаю ее ладонь к своему сердцу.
– Я вернусь через месяц, любовь моя.
Она смотрит мне в глаза, мягко улыбается.
– А ты думаешь, что Рувена так легко будет обратить в бегство?
– У Рувена нет такой мотивации преуспеть, как у меня. – Затем я поднимаю ее руку к своим губам и целую костяшки пальцев. – Я приведу с собой Мифатов. Они используют свою магию, чтобы положить конец толчкам и спасти Мифанар.
– Ты хочешь, чтобы они убили дракона?
Я смотрю в ее широко распахнутые глаза, мерцающие голубизной и золотом в тусклом свете единственного горящего лорста. Она знает о драконе? Кто ей рассказал? Это не такая тема, которую мы обсуждаем открыто. Согласно традиции, называть Арраог по имени или даже ссылаться на нее – значит ее призывать. Пробуждать. А поэтому, пусть она и пронизывает весь наш мир, вырезана на стенах, вышита на нашей одежде, входит в сами наши сны, она остается всего лишь шепотом. Тенью на краю сознания.
– Тихо! – тут же говорю я, обхватывая рукой затылок Фэрейн и прижимая ее к груди. – Не говори о ней. Не думай о ней. Так будет лучше. Поверь мне, прошу. – Затем я притягиваю ее к себе и целую так, будто одним лишь поцелуем могу прогнать из головы все темные мысли и страхи. – У нас двоих будет целая жизнь, – рычу я, когда наконец отстраняюсь от нее.
Я вижу слезы, висящие на ее ресницах, когда она гладит меня по щеке.
– Это прекрасная мечта, – бормочет она.
– Я возьму любую мечту, что тебе понравится, и сделаю ее реальностью.
