Путевые столбы видно довольно-таки хорошо – это высокие белые колонны, по меньшей мере десять футов в высоту, с вырезанными на них пятью гладкими, плоскими лицами, сужающимися до острой точки. Они выглядят призрачными и неуместными в этом пустынном пространстве. Я подвожу к ним Кнара, и мои воины следуют сразу за мной. Они проходят через врата по трое зараз и строятся у меня за спиной. Мы двигаемся подобно большой извивающейся змее под взглядом этой омерзительной серебряной луны.
– Уж лучше бы мы летели, – рычит леди Парх. – Столбы легко можно разглядеть с воздуха. Это бы сэкономило нам многие часы.
– Летите на свой страх и риск, – мрачно отвечает маг Арторис. – Без путевых огней вы далеко не уйдете.
– Каких огней? – Парх вытягивает шею, вглядываясь в парные ряды белых колонн. Они выстроились по обе стороны от дороги, установленные через каждые двадцать ярдов. Ее вопрос вполне объясним; пусть белый камень и отражает лунный свет, но сам он не светится. Уж явно не так, как наши камни лорста.
Арторис ухмыляется, его губы выгибаются под ухоженными усами.
– Увидите, – говорит он, больше ничего не добавляя.
Дальше мы едем в тишине. Это самая сложная часть любой кампании. Не сама битва, не схватка, кровь и ужас. В такие мгновения пульс колотится в ушах, а контроль захватывают инстинкты, управляя каждым действием, ведущим хоть к триумфу, хоть к смерти. Но это? Это долгое, медленное перемещение по странной и неприветливой территории оставляет слишком много времени, чтобы думать о доме. Обо всех тех, по ком мы скучаем, и всех тех, кого можем больше никогда не увидеть.
Я бросаю взгляд на далекое небо над головой, усеянное звездами, и вдруг вспоминаю первый раз, как посмотрел на такое небо, – в ту ночь, когда встретил Фэрейн. Кажется, что с тех пор прошла целая вечность, но на самом деле не больше нескольких коротких недель. Она сидела передо мной в седле Кнара, ее маленькое тело прижималось к моей груди. Какой тонкой и хрупкой она казалась. И все же это именно она придала мне сил той ночью. Это она заметила, какой ужас сковывал мою душу, когда я смотрел на открытый простор космоса и темноты над головой. Затем она прикоснулась ко мне и влила в мою душу покой.
Пусть я этого тогда и не понимал, но именно в тот момент я влюбился. Влюбился в смертную женщину, которая одним-единственным прикосновением могла унять мои страхи, придать мне отваги и сил. Она делала меня целым. Конечно же, такая любовь стоит любой жертвы, любой цены.
Над головой что-то содрогается.
Странная рябь – была и тут же пропала.
Я моргаю и хмурюсь. Что это я только что видел? В следующий миг оно появляется вновь: разветвляющийся хлыст черноты, более глубокой, чем бездна ночи. Мгновение он ветвится по небу, а затем опять исчезает, оставляя после себя тревожащий оттиск, отпечатавшийся на изнанке моих век. У меня за спиной раздаются удивленные вскрики. Морлеты вскидывают головы, бряцают сбруей, броня скрипит, когда всадники пытаются сдержать своих скакунов.
– Что это было? – вопрошаю я, резко останавливая Кнара.
Мифат откидывает свой капюшон и смотрит вверх, на небо. Одной рукой он сжимает флакон, висящий на шее. Появляется еще одна ветка темноты, и он выплевывает проклятье.
– Это черная молния, – говорит он, соскакивая со своего седла. После этого он подносит ладонь ко рту и кричит: – Они наступают!
– Кто наступает? – требую ответа я, но маг не отвечает. Он бежит к ближайшему путевому столбу, срывая флакон с шеи, а затем что-то бормочет, выливая светящуюся жидкость себе на пальцы, и принимается выводить на столбе вереницу каких-то символов. Мгновение они сияют, удерживая форму, а затем распадаются и расползаются по всей колонне. Она начинает светиться все ярче и ярче.
Другие колонны вдоль дороги, оставшиеся позади, тоже загораются, когда собратья-маги повторяют действия Арториса. Он бросается к следующему столбу, где творит заклинание вновь, прежде чем устремиться к третьему. Свет распространяется, накрывая нас всех мерцающей серебристой дымкой.
Я обмениваюсь взглядом с Парх. Ее глаза округляются, лоб сурово нахмурен. Она так же озадачена, как и я. Изогнувшись в седле, я оглядываюсь на Лур и Рага, едущих позади меня.
– Передайте дальше по линии, – говорю я. – Все должны оставаться между колоннами. Оставаться в строю и не покидать…
Тьма.
Я родился под землей. Я всю свою жизнь провел в кавернах, освещенных только сиянием кристаллов и бледным огнем, тень моя была мне ближайшим спутником. Я бывал в краях, куда никогда не проникал свет, в истинной, кромешной тьме глубин. Я научился любить ее, а не бояться. Ведь это невозможно, чтобы трольд боялся чего-то, что является частью его собственной природы.
Но это…
Кажется, будто всякое воспоминание о свете вырвали из моей головы.
Я стараюсь сделать вдох, но воздуха нет. Есть только тьма, которая сейчас течет по моим ноздрям и заполняет легкие. Я пытаюсь дернуть поводья, развернуть Кнара и ускакать на нем отсюда. Но мой морлет исчез. Исчезли и Парх, и Лур, и Раг, и Мифат. Все мое войско. Их нет. Как будто никогда и не было.
