– Фору не нужна жеманная кукла с широко распахнутыми глазками. Ему нужна воительница. Женщина, которая может сделать себя тверже. Которая может стать столпом силы, способным поддержать весь этот мир. Так что ты должна превратить себя в камень. Не только это наружное тело – но и сердце и душу тоже.
Я отшатываюсь и вскидываю руки, словно пытаюсь защититься. Я едва замечаю кристаллы, покрывающие мою кожу и выступающие из пальцев, из локтей, из плеч.
– Я тебя расстроила? – Ведьма останавливается в шаге или двух от меня, ее губы обнажают зубы в зверином оскале. – Я чувствую все, что в тебе бурлит. И слабость, и глупость, и несостоятельность. Все это говорит мне о том, что ты недостаточно хороша. И твой единственный выход – отпустить эмоции и внутренние переживания.
Она хватает меня за запястье. Лишь тогда я понимаю, что она стискивает пучок кристаллов. Они впиваются в ее плоть, и кровь струится по твердым граням. Я ощущаю вес каждого слова, что она произнесла, ощущаю неизбежный провал, определивший как мою жизнь, так и смерть. Многого ли я добилась, принеся себя в жертву, чтобы освободить пещерных дьяволов? Я добилась лишь небольшой отсрочки. Кого это в итоге спасло?
Бесполезная.
Голову заполняют образы. Трольдские города, раздавленные обвалами, заполненные жидким огнем. И другие образы. Мой собственный мир. Сгоревшие деревни, разбежавшиеся люди. Дети, которые голодают, пока разбойники насилуют и грабят по всей земле.
– Ступай глубже, дитя, – рычит Мэйлин. – Позволь своему джору погрузиться под все эти мелкие мысли. Кому какое дело до ошибок, вины и упреков? Все это тебе никак не поможет. Ты должна стать непроницаемой.
– Нет, пока еще нет. Но ты можешь сделать себя сильнее.
Мэйлин оскаливается, сверкая зубами.
– Фору нужна воительница, а не дрожащий цветочек. Преврати себя в то, что ему нужно. В нечто новое. Нечто опасное.
Мне страшно.
– Страх тебе тоже не поможет. Ты не должна ничего чувствовать. Ни страха, ни надежды. Ни любви. Оберни себя камнем, дитя. Сердце, душу, тело, разум. Ступай глубже и глубже, а затем опустись еще глубже.
Кровь течет по моей руке, капает на платье и лужицей собирается возле ног. Камни Урзулхара отвечают, вибрируют низкой пульсацией, вырисовывая в голове алые вспышки. Я хватаюсь за эту пульсацию, втягиваю ее в себя, тащу вниз, в такие места, куда раньше не осмеливалась забираться. Мне кажется, будто моя плоть расходится, будто моя собственная кровь выливается, сбегает по граням острых камней. Но я все равно тянусь ниже, ниже, ниже – к моему собственному сияющему нутру.
Внезапно я ахаю.
На мои веки давит камень. Я медленно, тяжело их поднимаю. Когда я открываю глаза, мир вокруг сияет, но кажется каким-то далеким. Граненым. Холодным.
Я опускаю взгляд на свое тело. Каждый дюйм меня, от макушки до подошв ног, покрыт кристаллами. Я почти не могу двигаться, не в таком виде. Мне требуется вся воля, чтобы поднять голову и посмотреть на Мэйлин.
Ее глаза сверкают, как два ярких солнца.
– Впечатляет, – говорит она, крепко сжимая свою кровоточащую руку. Затем она тянется вперед и вновь ударяет меня по голове своей палкой. Звучит яркая, звенящая нота, которая вибрацией отдается в моем черепе и эхом проносится по Урзулхару.
Пусть мое лицо твердо и неподвижно, но губы слегка изгибаются в слабой, торжествующей улыбке.
Магия пятнает горизонт, словно дым, поднимающийся над большим пожаром. Все оттенки этого мира и другие, выходящие за спектр, видимый смертному глазу, вращаются в сплетении света и хаоса, сгущая атмосферу над далекими руинами того, что некогда было городом Элизар.
– Сам город был давным-давно заброшен. – Маг Арторис стоит рядом со мной на стене крепости, в которой укрылись мои бойцы. Он и другие маги не поедут с нами этой ночью навстречу войскам Рувена. Вместо того в безопасности этих стен он предлагает мне совет, какой уж может. – Давным-давно здесь была столица этой забытой богами нации. Но когда река пересохла, люди разъехались, оставляя ее медленно рушиться. Это было почти сотню лет назад. Цитадель, которую сейчас осаждает Рувен, лежит на дальней стороне этого города, она построена вплотную к великой горе.
– А какую защиту поставил Рувен внутри руин?
– Хобгоблинов. – От отвращения складки по сторонам рта Арториса углубляются. – Свирепые твари носятся там, где хотят. Я не заметил у них ни организации, ни руководства. Рувен как будто спустил свору бешеных псов. Вот только эти бешеные псы неуязвимы как для железа, так и для магии смертных. Они в считаные мгновения налетают на человека и свежуют его, а затем еще несколько часов не дают ему умереть, затягивая его смерть себе на потеху. – Он содрогается. – Мерзкие вредители.
Я холодно киваю.
– Хобгоблины мне знакомы.
Арторис выгибает бровь.
