Затем я оказываюсь рядом. Рублю, реву, наступаю на ликорна. Он защищается так, словно не знает, что делает, словно какая-то чужая сущность контролирует его тело. Он отступает в гущу битвы, бушующей вокруг нас, но я не могу последовать за ним, не могу искромсать его на кусочки, как хотел бы.
Я нужен ей. Я нужен Ильсевель.
Встав на колени, я подхватываю ее на руки. Ее прелестное лицо запрокидывается, темные глаза покрываются пеленой, когда она смотрит на меня.
– Ф-фор? – шепчет она. Она прижимает ладони к животу, из последних сил пытаясь замедлить поток крови.
– Держись, Ильсевель, – рычу я. Она стонет, когда я отрываю ее от земли. Каждое мелкое движение, наверное, заставляет ее всем телом испытывать агонию. Но здесь она слишком уязвима, а ноксаурийцы подходят все ближе.
Я разворачиваюсь и бегу к воротам. Мифаты залатали б
– Возьмите ее внутрь! – реву я. Лица из проема в ужасе глядят на меня. Я покрыт кровью и похож на монстра, и они не могут отличить меня от своих врагов. – Возьмите ее! – снова кричу я. – Это дочь короля. Здесь она умрет!
Кто-то, видимо, услышал меня и понял, потому что резкий голос начинает отдавать приказы. В следующий миг в воротах открывается дверца. Она слишком мала, чтобы я мог пролезть, так что я просто пропихиваю тело принцессы в проем. Чьи-то руки тут же хватают ее, втягивают внутрь и захлопывают за ней дверцу.
Ильсевель. Живая.
Но надолго ли?
Я вновь разворачиваюсь лицом к битве. Ликорна нигде не видать, но другие всадники на единорогах носятся по полю на своих пламенеющих скакунах, мчась вперед среди толп ноксаурийцев. Мои ортоларок, пусть их и меньше, сражаются с несравненной свирепостью как на земле, так и в воздухе. Мы разгромим это войско до исхода ночи.
Размахивая своим алмазным клинком, я вновь бросаюсь в бой.
Ладонь твердо опускается на мое плечо и отдергивает меня от двери. Девочка ударяется о косяк, пытаясь пролезть в узкую щель, и просовывает в нее руку, царапая пустоту. Стены эхом отражают ее рычание, свет камня лорста озаряет совершенно озверевшее лицо.
– Ты потеряла свой джор, девочка, – шипит мне в ухо голос Мэйлин. – Лучше бы тебе поскорее его вернуть.
Меня трясет. Трясет так сильно, что кости вот-вот треснут. Эмоции девочки льются из нее неудержимым потоком, осаждая мой разум. Ужас, ярость, гнев, страх – все это больно бьет по мне. Мэйлин права; я должна обернуть себя джором. И все же, глядя на этот пускающий слюни рот, на эти обезумевшие глаза, я восклицаю:
– Мы должны ей помочь!
– Теперь есть только один способ ей помочь, – мрачно говорит Мэйлин. Она заставляет меня подняться на ноги, ее тощие старые руки на удивление сильны. – Пойдем! Я слышу других. Они пронюхали о нашем присутствии и пойдут по запаху, словно гончие. Нам нельзя терять время.
Она тащит меня прочь по коридору, а я вытягиваю шею, чтобы в последний раз взглянуть на ребенка. Это крохотное создание, запертое разом в той комнате и в собственном разуме. Я могла бы ей помочь. Я в этом уверена. Я ведь уже выводила этот яд раньше. Мне нужно лишь…
В окружающих меня тенях грохочут новые рыки, а за ними – звуки шаркающих рук и ног. Сердце подскакивает в горло, грозя перекрыть доступ воздуха, когда я, пошатываясь, спешу за ведьмой. Мы выходим из похожего на склеп дома обратно на улицу. Мое внимание привлекает движение справа – отрывистое, извивающееся, противоестественное. Низкие, рычащие, голодные голоса. Но хуже всего этого – облако страха, катящееся вверх по улице клубящейся темной массой, пронизанной красной жестокостью. Оно омывает меня. Мои колени подкашиваются, и я висну на руке Мэйлин.
– Они идут! – выдыхаю я.
Мэйлин глядит на тот конец улицы и сплевывает ругательство.
– Сюда, – говорит она и тащит меня за собой.
– А как насчет вашего морлета? – я задыхаюсь, пытаясь поспевать за ведьмой. – Вы не можете его призвать?
– Некогда. – Старуха усиливает свою хватку на мне и вдвое ускоряет шаг. Я запинаюсь, чуть не утыкаясь лицом в камни мостовой. С одной стороны улица заканчивается резким обрывом – ничего, кроме пенистой реки далеко внизу. На другой стороне стоят все те же пустые дома, от которых эхом отражается какофония выкриков и завываний. И повсюду, повсюду так много страха.
– Призывай свой джор, девочка. – Мэйлин оглядывается на меня, ее глаза пронзительно смотрят с покрытого кристаллами лица. – Ты хочешь, чтобы они разорвали тебя не клочки? Тебе нужно защищаться!
Слишком поздно. Волна эмоций уже поработила меня. Я не могу отыскать в себе то тихое место, за которое можно зацепить джор.
Мы проходим мимо пещерообразного проема. Я замечаю движение теней как раз перед тем, как громадная фигура трольда вываливается из него, впечатываясь в нас двоих. Мэйлин кряхтит, ее маленькое, обернутое кристаллами тело валится на землю. Я отшатываюсь, умудрившись остаться на ногах.
