Звонок оборвался, я стала листать десятки пропущенных звонков и сообщений. Почти все были от мамы и ребят. Даже от бывших ухажеров. Но в первую очередь я открыла сообщение с ссылкой на YouTube в нашем с девочками чате, которое сопровождалось матерной подписью. Пройдя по ссылке, я поняла, что открыла репортаж со вчерашнего пожара. И как только пресса успела так быстро добраться до общежития?
Видео длилось добрых двадцать минут, и уже ближе к концу я собралась его закрыть, пока не увидела… себя. На руках у пожарного. Оператор приблизил кадр: пожарный стягивает с себя кислородную маску и прикладывает к моему лицу. Все бы ничего, если бы не две вещи. Первая – он прижимает меня к себе так, словно не спасает, а заключает в объятия, шепча что‐то на ухо. Вторая – пожарный не кто иной, как Алик Красильников.
Перед выпиской меня навестила мама и привезла коробку старых вещей. Конечно, она предложила вернуться жить к ним, в квартиру, но после всего, что там пришлось пережить, я была не готова даже переступить порог. Думаю, ни к чему объяснять, каково жить с зависимыми людьми. В полдень прямо у ворот больницы меня встретили Анька с Миленой. Они были уверены, что я еще слаба, сколько бы раз я ни подпрыгнула перед ними и ни станцевала «макарену».
– Перестань! Физические нагрузки тебе сейчас вредны! – ругалась Аня.
– Неправда, я абсолютно здорова.
– Да? Что‐то не похоже, – смерила меня взглядом Милена. – У тебя глаза бешеные, ты избегаешь наших взглядов и пытаешься говорить без умолку.
Черт бы побрал эту Энолу Холмс![2]
– У меня просто хорошее настроение.
– Да ты словно под десятью чашками кофе, не меньше, – съязвила Милена.
– Грачевская… – прошептала Аня.
– Что?! Все мы думаем об одном и том же.
– Я, например, думаю о том, какой окажется моя новая комната… – заявила я.
– Ясно. Значит, Красильникова мы обсуждать не будем?
– Милена! – снова шикнула Аня.
– Нет, не будем, – резко ответила я.
Что было обсуждать? Да я чуть концы не отдала, увидев репортаж! Медсестра прибежала ко мне в палату с валокордином, но и он не помог успокоиться и уснуть. С утра до вечера мой предательский мозг прокручивал запись, где Алик шепчет мне что‐то на ухо. Что же он говорил? И почему так нежно держал на руках? Заметил ли он, что на мне его бомбер? Вопросы пожирали меня изнутри. Я старалась не сильно радоваться встрече, чтобы потом не разбиться, упав с небес надежд и грез. Если он узнал меня, то почему не пришел в больницу?
Алик изменился. Он стал еще выше, чуть изменил прическу, стал стричься короче, его каштановые волосы сильно потемнели, став почти черными. Лицо осунулось, но глаза остались такими же теплыми. Боже, я так ждала нашей встречи, а в итоге ничего о ней не помню! Столько месяцев я представляла, каково будет встретить его. Что я скажу? Наверное, развернусь и убегу, проглотив язык. А что бы сказал он? Чувствовал ли он то же, что и я, все это время? Смог ли найти ту, что дарит ему это самое «магическое прикосновение», которого мне так недостает?
– Прости, дорогая, я просто хочу знать, что с тобой точно все в порядке, – сказала Милена, коснувшись моей руки. – Значит, Юлиана должна встретить тебя у входа в метро?
– Да. Спасибо вам большое за помощь и за вещи. Если бы я потеряла еще и камеру, то лучше бы меня оставили прямо в пекле, – тяжело вздохнула я.
Девчонки хихикнули.
– Тогда встретимся завтра на ВДНХ? – спросила Аня, останавливаясь у дверей метро.
– Да, конечно! Если что, спишемся. Люблю вас!
Обняв девчонок, я спустилась в метрополитен. У выхода с «Алексеевской» меня поджидала Юлиана. На подруге было серое пальто, волосы собраны в хвост. Она покачивалась с пятки на носок, наблюдая за выходящими людьми.
– Привет! – махнула я.
– О, Эссенцева! Как же я рада тебя видеть! Ну что, пойдем смотреть наши новые хоромы?
– Конечно! – усмехнулась я.
От метро мы шли не больше десяти минут. Общежитие располагалось в старой пятиэтажке. Панельный дом с несколькими подъездами. Юлиана провела меня на четвертый этаж и отворила дверь.
– Жесть, – первое, что сказала я, увидев аляповатые желтые обои.
– Мы теперь буквально живем в желтке, – улыбнулась Юлиана.
Я натянула улыбку и поставила сумку на стул. Зря. Послышался треск, стул развалился, и содержимое сумки рассыпалось по полу.
– Ну… есть небольшие… недостатки… – хмыкнула Юлиана, пожав плечами.
– Боюсь спросить, стоит ли ложиться на кровать… – рассмеялась я.
– Ты располагайся, а я схожу пока за продуктами.
Юлиана развернулась на каблуках и скрылась за дверью. А я осталась наедине с собой в этой давящей желтизне с шаткой мебелью. Следовало разобрать коробку с вещами, но мне было страшно открыть шкаф семидесятых годов, вдруг дверца сразу отвалится.
