Слезы медленно скатывались, их ловили высокие травинки и незабудки. Дрожащими губами я ответила на нежный поцелуй Алика, и мир вновь перестал существовать. Мы были противоположностями, которые неудержимо тянулись друг к другу. Это, может быть, глупо, неразумно, в это даже мне самой сложно поверить, но по‐другому быть не могло. Мы были созданы друг для друга, а чем все это закончится – уже не так важно.
– Не удержался, извини, – прошептал он в мои губы.
– Я люблю тебя, Алик, и всегда любила, но иногда одной любви мало. Мне страшно, понимаешь? Я уже дважды теряла тебя, и если потеряю вновь, то не переживу. Мне больно и хочется винить во всем тебя, но это неправильно, мы оба во всем виноваты. Тогда, с дедушкой, мы были еще детьми и вряд ли бы смогли изменить ситуацию. Я бросила тебя с погибшей сестрой, ты оставил меня на деспотичного деда. Три года назад нам не хватило смелости нормально поговорить. Может, если бы мы оба лучше понимали чувства друг друга, Дане не пришлось бы расти без отца два с половиной года.
– Мы оба молча сходили друг по другу с ума, варясь в своем безумии поодиночке, – невесело улыбнулся Олег. – Я не позволю вам уехать без меня, Аглая. Не смогу отпустить.
Алик навалился на меня всем телом, прижав к холодной земле. Аромат полевых цветов ударил в нос, дыхание замерло от напряжения между нами. Сердце стрекотало так быстро, что отдавало в висках и животе, я теряла контроль над мыслями и телом. Иногда нам приходится пройти тяжелый путь, прежде чем наконец получить вознаграждение. Иногда этот путь усложняем мы сами, а иногда жизнь добивает нас, ставя на колени, заставляя опустить руки и отказаться от желаемого. И когда мы уже перестаем надеяться на возможность своего счастья, оно само приходит в руки. Важно лишь поверить в то, что счастье реально, и помнить, насколько оно хрупкое и легко ускользающее.
– Так не отпускай. Никогда, – прошептала я в ответ.
Слившись в поцелуе, мы позабыли обо всем вокруг. Алик крепко сжал мое лицо в ладонях, затем запустил пальцы в волосы и углубил поцелуй. Я обвила руками его шею, все еще не веря, что целую любовь всей своей жизни. Что он прямо здесь, в моих руках, и на этот раз всецело мой.
– Я люблю тебя, Аглая, – шепнул Алик и снова поцеловал меня. – Моя нежная девочка, как же я скучал…
Вернулись псы, и нам пришлось встать с земли, чтобы они не успели нас облизать и перепачкать.
– А ты все такая же крапива, – ухмыльнулся Алик.
Его потемневшие волосы отросли, закурчавились и теперь падали на лоб. Выглядел он сексуально, шрам на щеке его ничуть не портил. Он закурил, и дым окутал нас, как утренний туман. Я не сводила с него глаз, напоминая себе, что вообще‐то я взрослая женщина, мать, а не какая‐нибудь страстная львица, готовая запрыгнуть на него прямо сейчас…
– Вообще‐то, я сердце твоего лета.
Улыбнувшись, я кинулась в его объятия.
– Красильников, с этой минуты ты мой. Только мой. А задумаешь сбежать, так помни, что я все еще могу вернуть тебя в овраг, – говорила я, покрывая поцелуями его лицо.
Алик смеялся, отбросив сигарету, которую ему не удалось докурить.
– Не убегу я, не убегу. И тебе не дам. Мы же чокнутые, никого, кроме друг друга, не видим.
Поставив меня на землю, Алик вновь поцеловал меня. Мы не могли оторваться друг от друга ни на секунду!
– Ну что, готов идти к сыну? – ласково спросила я.
– Еще ни к чему не был настолько готов.
Зеленоглазый кучерявый подросток забрался на крышу заброшенного четырехэтажного дома. Отсюда была видна большая часть огромной зеленой деревни. Он оставил велосипед у забора и хотел немного отдохнуть после двухчасовой езды. На самом деле он не понимал, как вообще оказался на крыше. Знал только, что не хочет жить в мире без отца. Отец работал пожарным, спас множество человеческих жизней, только вот его никто не спас. Какой‐то пьяный придурок в одночасье забрал у него жизнь на трассе М5, и теперь они с мамой и сестрой не находили себе места. Мама жила только ради детей, а он… не мог найти в себе силы жить ради нее и сестры.
Стоя на краю крыши, он никак не мог понять, как отцу удавалось выбираться из адского пламени, быть самым сильным мужчиной, добрым и заботливым мужем, любящим и сердобольным человеком и при этом так жутко погибнуть. Это не просто несправедливость, это предательство! Если и есть кто‐то на небесах, то они злы! Они забрали его! Самого лучшего на свете! Поддавшись порыву, парень сделал еще два шага вперед, повернулся спиной к обрыву, закрыл глаза, раскинул руки и, прошептав: «Я люблю вас, мама, папа, Саша», надеясь, что ветер донесет эти слова до них, сделал шаг в пустоту.
Инстинкт самосохранения сделал свое дело. Уже шагнув, подросток осознал, какую глупость совершил и как страшно ему расставаться с жизнью. Он принялся неумело молиться, но не успел пролететь и метра, как зацепился руками за выступ крыши. Руки коснулись скользкого шифера.
– Господи, только бы не стать инвалидом! – снова взмолился он.
