– Честно? Я бы зарылась прямо на участке и больше никогда не вылезала! Я не перенесу новой встречи. Интересно, он нас ищет или уже забыл о встрече и показывает Оксане окрестности?
– Господи, Эссенцева… с тобой одни проблемы! Ну‐ка ешь вафли!
Я послушно принялась жевать десерт.
– Даню уложить спать? Он сытый? – спросила подруга.
– Ой, слушай, а есть супчик?
– Ага.
– Сейчас я его покормлю. Можно уложить его у вас? Меня что‐то до сих пор трясет. А потом, как стемнеет, мы вернемся на правую сторону. А еще лучше будет, если вы нас отвезете, – широко улыбнулась я.
– Ох, Эссенцева! Думаешь, сможешь избегать его? Он, по‐твоему, идиот?
– Не «по‐моему», а идиот. И как‐то же мне удавалось его три года избегать! Ань, я умру, понимаешь?! Я ведь снова растаю, как законченная…
Раздался стук в дверь. Мы с Аней переглянулись.
– Меня здесь нет. Я утонула во Вшивке! Аня, только попробуй сдать меня!
Стук повторился.
– Может, это маман принесла очередную порцию укропа! Сиди здесь.
Подруга пошла открывать дверь, а я раскачивалась из стороны в сторону. Я словно приросла к стулу и оказалась в другой Вселенной. Неправильной, но такой желанной. Мне было страшно. Страшно вновь быть отвергнутой, страшно от того, что я до сих пор его любила. Я прочитала множество романов, и мне казалось, что любить
И все же первое место занимали чувства сына. Я не могла подпустить его к Алику, чтобы через пару дней увезти и заставить забыть. Во-первых, сам Красильников мог отказаться от него и наплевать на существование (в таком случае придется вернуться к тому, с чего мы начали, – скинуть его с обрыва). Во-вторых, он мог, догадавшись о сыне, изъявить желание общаться с ним в компании с Оксаной! От этой мысли кровь стыла в жилах. Ну а третий вариант…
– Красильников, ты что, сдурел! – рыкнула Аня.
Я тут же встала на ноги и попыталась скрыться за полупрозрачным тюлем, но разъяренный Алик уже вошел в кухню.
– Аглая. – И снова он встал столбом, разглядывая меня красивыми глазищами!
– Алик.
– Нам нужно поговорить.
Я посмотрела на Аню, которая пыталась вытеснить Алика к выходу.
– Ань, пожалуйста, погрей Дане суп, я сейчас. Алик, а ты выйди со мной на участок.
Он кивнул, Аня открыла холодильник. Мы вышли на улицу.
– Сейчас не лучшее время, мне нужно укладывать сына…
– Моего сына?! – повысил голос Красильников.
– О чем это ты… – играла в дурочку я.
– Не издевайся надо мной! Да ведь малыш моя копия! Ты что же, где‐то откопала моего близнеца? Других объяснений такого сходства у меня нет. Моя мама… она просто в шоке. Готова убить меня, а я ни сном ни духом. Аглая, пожалуйста, скажи, это мой сын?
Я часто дышала, впившись ногтями в ладони. Слезы накатили, и я стоически их удерживала, но стоит открыть рот – они сразу потекут ручьем и выдадут мои чувства с потрохами!
– А ты… не должен быть в Германии? – ляпнула я почти шепотом.
– Чего? – Алик поморщился, сделав шаг мне навстречу, и хотел коснуться моего лица (видать, слезы таки полились), но я отскочила назад, сама того не ожидая. – Ты что же, боишься меня?
– А Оксана, она, наверное, ждет тебя? Пожалуйста, Алик, иди домой, ладно?
– Оксана? Аглая, выслушай меня…
– Мама!
Дверь распахнулась, на крыльцо выбежал Даня. Алик при виде него побледнел, а затем приблизился к ребенку.
– Не надо… – шепнула я.
– Привет, малыш. Значит, тебя зовут Даня? А сколько тебе годиков?
Алик присел на корточки рядом с сыном. Даня крутил в руках маленькую модель «Форда».
– Сейчас два годика, скоро три! – гордо ответил сын.
Я зажмурилась. А когда открыла глаза, Алик смотрел на меня, стиснув зубы. Так и видела, как в его голове крутились временные расчеты.
– Мама, я хочу спать! Спать!
– Пойдем, малыш, Алик уже уходит.
Не удостоив его больше ни словом, ни взглядом, мы вернулись домой. Я знала, просто так Красильников не отвяжется, придется придумывать грандиозный план.
Всю ночь я не спала. Совы к тому же облепили деревья вокруг нашего дома на правой стороне и ухали не прекращая. Миша под покровом ночи довез нас до дома прабабушки Люси. Теперь, встретив наконец Алика после этих долгих трех лет, вела я себя довольно глупо. Даня крепко обнимал меня во сне, а я раздумывала.
Алик почти не изменился, разве что похудел, и ожогов на руках стало больше. Сколько ему уже? Двадцать три или двадцать четыре? Мы мучили друг друга столько лет, что я привыкла считать его своим. Будто имела полное право обнять, поцеловать, и только по прошествии нескольких минут мозг подавал сигнал: «ОН ЗАНЯТ».
Я так и не решила, стоит ли представлять Дане Алика как отца. Я вообще еще ничего не решила. Если я снова позволю ему приблизиться, это уничтожит меня безвозвратно. И все же любопытство так и подмывало разузнать, почему они в деревне и к тому же в доме Титова?! Первый петух только успел кукарекнуть, как я вскочила с постели, подоткнув одеяло сыну. Мама уже заваривала чай и жарила воздушные блинчики, когда я подкралась к ней сзади.
– Мамуль.
