На наши голоса прибежали псы. Шайка из Чижика, Рыжика и Пыжика. Собаки виляли хвостами и быстро дышали, вывалив розовые языки набок. Черный, рыжий и палевый псы были общим достоянием: деревенские жители по очереди подкармливали их и оставляли у себя в холодные ночи. Поэтому собак мы с Аликом не испугались, присели на корточки и, позабыв о контрах, принялись чесать им уши и гладить по влажной шерстке.
– Вы что, снова в тине купались, балбесы? – хихикнула я, когда Чижик лизнул меня в подбородок. – Друзья, мне нечем вас угостить!
Алик тоже улыбнулся. Я знала, что он очень любит собак и однажды потерял собственного пса.
– Даня любит собак? – надломленным голосом вдруг спросил он, сев на траву.
Пыжик развалился у него на коленях.
– Да. И кошек. Он вообще всю живность обожает.
Алик кивнул, явно собираясь с силами, чтобы спросить что‐нибудь еще.
– А какой его любимый цвет?
– Сложно сказать, чаще всего выделяет синий и желтый.
– Аглая, моя мама хочет с тобой поговорить. И встретиться с Даней. Если ты откажешься, я постараюсь ей объяснить, но… я за нее очень переживаю. Она как Даню увидела, до сих пор в себя не пришла.
– Я подумаю, ладно? Конечно, Дане не повредит знакомство с бабушкой.
– Он очень красивый. Чудесный малыш. Спасибо тебе… за него.
О, нет-нет… в глазах у Алика мерцали слезы, и я не сдержалась, зарыдав первой.
– Не стоит меня благодарить, это мой сын, и я сделаю для него все, что смогу. Жаль только, что от меня ему ничего не досталось, – хмыкнула я, вытирая глаза.
– Наверное, он такой же вредный?
Я пнула Алика, он рассмеялся сквозь слезы и склонился к земле. Затем поднес к моему лицу сорванные незабудки – мои любимые цветы. Псы услышали шум трактора и убежали с лужайки.
– Знаешь, как пишется название незабудок на английском? – спросил он, глядя мне в глаза.
– Знаю.
– Дословный перевод: не забывай меня. Пожалуйста, не забывай меня.
Алик осторожно коснулся моего уха и заложил за него несколько ярко-голубых цветочков.
– Я бы, может, и хотела забыть, но не могу. Никогда не могла.
Алик коснулся лбом моих волос и медленно вдохнул, словно пытался вспомнить принадлежащий только мне запах.
– И я не смог. Если бы ты только сказала о своих чувствах. Я понятия не имел, любишь ли ты меня настолько же сильно? Я ведь ездил к тебе в Алтуфьево. Мама прикрыла тебя. Я тогда… Не хочу в таком признаваться, но я много пил, вызывался на самые страшные возгорания, надеясь не выжить, пожертвовать собой, но решил, что не могу уйти, так и не выяснив с тобой отношения. Я приезжал к твоему институту зимой. Ты болтала с парнем, он крепко обнимал тебя, потом вы взялись за руки и пошли дальше.
– Не тебе меня судить. Я, кстати, уже была беременна.
– Я не сужу! Просто в тот момент я решил, что хватит с меня боли. Я и так не раз причинял ее тебе, понадеялся, что ты стала счастливой, понятия не имел о беременности. Если бы я только знал… Ты была в пуховике, я вообще ничего не заметил! – отчаянно воскликнул Алик.
– Я тоже думала, что поступаю правильно. Я ведь считала, что ты улетел в Германию, начал жизнь с чистого листа, женился. – Я прилегла на траву, глядя на пышные облака, неспешно плывущие по небу.
– Да уж, Германия. Оксана, впрочем, действительно туда улетела, но уже после того, как мы расстались.
– Спасибо, очень интересно. Лучше расскажи, что вы с мамой делаете в деревне?
Алик пересел поближе ко мне, а затем лег рядом, так что мы оба смотрели в небо, соприкасаясь плечами. Солнце согревало и ослепляло, день набирал обороты.
– Игорь ведь открыл завод прошлым летом. Не переставал звонить моей матери, умолял простить его. Мама еще не приняла окончательного решения, но если бы ты видела Игоря, то поняла бы, почему мы приняли его приглашение в деревню. Вернее, просьбу о помощи.
– О помощи?
– По хозяйству и на заводе. Предлагал мне даже стать начальником пожарной безопасности, – усмехнулся Алик.
Господи, как же естественно было лежать на лугу в компании Алика, слышать его смех, голос. Надеюсь, он не видел, что я улыбаюсь, как шизофреничка.
– А ты?
– Я не готов жить в деревне. В Москве больше возможностей, и теперь, когда у меня есть сын, я должен зарабатывать столько, сколько смогу.
Я сглотнула. Алик привстал, склонился ко мне, загородив головой солнце. Мне никогда не убежать от этих зеленых глаз.
– Аглая. Я не знаю, что ты решишь, но я люблю тебя. Всю жизнь любил, с той самой минуты, как ты научила меня играть в этот дурацкий русский твистер и укусила за ногу. А в день, когда ты спасла меня с обрыва, я сначала подумал, что мне ангел явился, – такой маленькой светловолосой куколкой ты была. Сейчас я смотрю на красивейшую девушку, от которой без ума. И я никогда не прощу себе, что не пошел против твоего дедушки.
