Мать вскрикнула и дала мне по лбу деревянной ложкой.
– Утро доброе, – протянула я.
– Аля, мне еще рано с инфарктом отъезжать! А ну, подай мне сливочное масло!
Выполнив просьбу, я спросила:
– Мам, я хочу пройтись, ты посмотришь за Даней, если я не вернусь к его пробуждению?
– Конечно. – Мама посмотрела на меня своими глазами-детекторами. – В чем дело?
– Пока не хочу об этом говорить. Ладно, я пошла.
Ноги сами вели меня к любимому месту. Солнце только поднималось из‐за горизонта, мягко согревая утренним теплом. Пчелы и осы громко жужжали, летая вокруг мальв, пионов и роз, а я направлялась к плотине, чтобы перейти на левую сторону. Речка вышла из берегов и теперь почти заливала плотину. Запах тины и заросшего водоема ударил в нос, возвращая в детство. Почему, почему время так беспощадно? Как научиться ценить каждое мгновение, не сожалея о прошлом и не страдая из‐за неясного будущего? На плотине я споткнулась обо что‐то черное и мохнатое.
– Паук!
Черный кот совсем исхудал после смерти хозяйки. Ведьма покинула нас около года назад – об этом тетя Зина сообщила бабушке Наде во время очередного новостного созвона. Удивительно, как презирали и побаивались Прасковью при жизни и как жалели о ее кончине всей деревней. И снова людская двуличность! Оставив кота у лесной полосы, я направилась дальше.
С непривычки загудели ноги. Пройти полдеревни – это не прогуляться в центре Москвы по асфальтированной дороге. Помимо прочего, у воды меня покусали комары, но я преодолела путь и вышла на лужайку, на которой, как и прежде, висели широкие качели. Дуб приветственно зашелестел листьями, я улыбнулась и плюхнулась на деревяшку.
Закрыв глаза и напевая песню Daughtry «It's Not Over», я оттолкнулась от земли. Песня, которая могла бы стать саундтреком наших отношений с Красильниковым. Легкий ветер ласкал волосы, руки, обдувал лицо, и я старалась забыть обо всем. Не тут‐то было. Послышались шаги, пчелы взметнулись и улетели. Я распахнула глаза, сердце мгновенно со мной распрощалось и велело разбираться со всем этим самой.
– Еще никогда песня не была так близка к истине, – изрек он, и я густо покраснела. – Знал, что встречу тебя здесь.
– Я настолько предсказуема? – спросила я, притормаживая.
– Наоборот, сверхнепредсказуемая, – грустно улыбнулся Алик. – Раз уж ты здесь, мы можем поговорить?
Все мои планы о том, как сбежать из деревни, прежде чем я снова встречусь с Аликом, пошли коту под хвост. Вздохнув, я остановилась и отвела взгляд в поле. Бежать бы по нему, не оглядываясь.
– Я тебя слушаю.
– Аглая, пожалуйста, скажи, Даня ведь мой сын?
Алик медленно подходил ближе, словно пытался укротить свирепую тигрицу.
– Да, твой, – сдалась я.
Тяжелый вздох.
– Как ты могла скрывать его от меня, а? Ты поэтому сбежала?! Аглая, ты не имела никакого права…
Рассвирепев, я спрыгнула с качелей, подбежала к Алику и ткнула его пальцем в грудь.
– Я не имела права?! Я?! Я его мать! А ты… у тебя были большие планы на будущее со своей невестой! Так что если я еще раз услышу что‐то о правах, то тресну ближайшим камнем!
– О каких планах ты говоришь?
– О Германии, конечно! О свадьбе!
– А-а-а… – Алик схватился за голову. – Тебе стоило бы встретиться со мной и поговорить по‐человечески, а не сбегать, когда я навестил твою маму. Я не смог оставаться с Оксаной. Сам себе был противен, ведь после нашей встречи я уже не мог отгородиться от чувств, врать Оксане и тем более связывать наши с ней отношения браком.
– Я тебя сейчас убью, клянусь. – Я сжала руки в кулаки.
– Аглая, ты меня сама прогнала, помнишь? Ты сбежала! Не дала мне шанса! Скрывала сына! Ради чего?
– Ради тебя! Боже мой, да ведь у тебя были такие планы, ты мог разрушить их из‐за меня! А что самое страшное, я любила тебя и люблю так сильно, что ни за что не смогла бы делить с кем‐то еще. Если бы ты выбрал меня из чувства вины, представь, как бы меня съедали мысли о том, что ты не забыл Оксану? Я не могла тебе в тот момент довериться. Это нечестно, я понимаю, но… если бы ты только знал, какие чувства таились в моей душе.
И снова эти чертовы слезы!
– Не надо… – Алик положил ладонь мне на лицо, поглаживая большим пальцем.
Было тяжело признаться себе в том, как сильно я скучала по нему, по его прикосновениям. Каждый раз – как в первый.
– Неужели ты наконец сказала, что сильно любила меня?
– А ты что же, слепой?
Алик отпрянул, нахмурившись и невольно повысив голос.
– Ни одного чертова раза, Аглая, я не слышал от тебя этих слов! Может, ты и сама не замечаешь, но большинство своих чувств ты держишь в себе! Я мог только надеяться, что твой взгляд и в самом деле можно назвать влюбленным.
– Да что ты говоришь?! А ты? Ты сам хоть раз сказал, что нуждаешься во мне?
