— Хорошо, — сказал Нейгал. — Ты был честен. Как… имя твоего старпома?
Дик промолчал и Рэй понял, что должен ответить сам.
— Порше Раэмон, — сказал он.
— Тебя взяли в плен десантники Синдэна и крестили в честь корабля?
— Да, туртан.
— Ладно. Ты можешь остаться здесь, Порше, и защищать своего капитана, если ему будет что-то угрожать. А теперь иди и отдыхай. И ты, Тень, иди и отдыхай тоже.
Гемы ушли. Старик и мальчик остались вдвоем. Нейгал громко скомандовал погасить верхний свет — то ли сантору, управляющему системами дома, то ли рабу. Теперь стол освещался только четырьмя лампадками. Даже сквозь плотные окна было слышно, как снаружи воет ветер.
— Заканчивай валять дурака и начинай есть, — сказал Нейгал. — Не то тебя вытошнит.
— Я не буду больше пить, — заспорил Дик.
— Будешь, — уверенным голосом сказал Нейгал и налил ему еще. — Тебе это нужно сейчас, иначе нервы не выдержат.
Дик выпил еще — и наконец сдался чувству голода. Напиток теперь уже не казался таким жгучим, как в первые два раза, он смог даже различить оттенки аромата трав, когда выдохнул пары спирта. Главным блюдом на столе был рис с тушеным мясом и какими-то овощами — есть его вилкой, а не палочками, было непривычно.
— Дай мне еще одно обещание, — сказал Нейгал.
— М-м?
— Обещай, что не будешь крестить моих гемов.
Дик проглотил то, что держал во рту и уставился в стол, вертя вилку в руках.
— Не могу, сэр. Если меня попросят, я должен буду это сделать.
— У тебя совесть есть? — Нейгал поставил свою чашку на стол со стуком. — Ты мой гость! Я прошу тебя уважить мой обычай. Тебе что, трудно?
— Мастер Нейгал, — Дик отодвинул от себя тарелку. — Вы просите о таком, чего я исполнить не смогу.
— Засранец, — как-то печально сказал вавилонянин. — Морду тебе набить? Или лучше задницу, чтобы оно не так героично выглядело?
— Вы можете делать что хотите, сэр. А я буду делать то, что велит мне долг. Я могу только пообещать вам, что ни к кому не подойду с этим первый. Но если меня попросят… я не откажу никому.
— Полоумные, — прорычал Нейгал, налил и выпил. Дик взял свою чашку в ладонь — золотистая жидкость, похожая на сакэ, была слишком холодной на его вкус, и он попробовал согреть ее так.
— Вы так ненавидите Христа? — спросил он.
— Ненавижу? — Нейгал фыркнул. — Да нет. При чем тут твой Христос. Черт, с какого же конца взяться, чтобы тебе объяснить… Ты же небось считаешь, что оказываешь этим гемам огромную услугу…
— Нет, — покачал головой Дик. — Не думаю. Это слишком мало… Почти ничего…
Его передернуло — вспомнилась темнота и вонь подземелья. Нейгал был так удивлен, что не обратил на это внимания.
— То есть, как ничего? Ведь если бы ты их не крестил, твой Бог отправил бы их в ад, так?
— Нет, — уверенно сказал Дик, продолжая глядеть в дно чашки. — Они достаточно мучились на этом свете, чтобы Господь не дал им страдать и на том.
— Ну так в чем смысл?
Дик напряг память, стараясь восстановить в точности одну из проповедей коммандера Сагары. Она ведь была как раз на эту тему… Вот, поймал!
— Пока человек не крещен, он чувствует себя обнадеженным, но не уверенным. Он как девушка, которой улыбается любимый парень, но ни слова не говорит. А человек, который уже прошел через воду — как обрученная невеста.
— Это все ошень поэтишно, сынок, но суть от меня как-то ускользает.
— С человека смываются грехи. Все.
— Ф-ф! Что такое грех? Я ни разу не видел его в глаза. Боль видел, и видел ложь, зло, недолжное страдание. Ничто из этого не исчезает, если человека или гема полить водичкой. А грех… — Нейгал сделал неопределенный жест рукой. — И если даже говорить о зле — гемы делают его гораздо меньше, чем мы, потому что… Ты давеча обиделся, что я называл их крысами — а между тем знающий человек почел бы такое сравнение за честь. Ни у каких животных нет такой дружбы, как у крыс. Вспомни тех гемов — они всегда ухаживают за самыми слабыми и больными. Если даже их там двое — тот, в ком еще остались силы, помогает другому до конца. Я зову их крысами, потому что крысы в этом смысле лучше людей… Когда я разбирался в вашем учении, я часто задавался вопросом: почему же это всемогущий Бог не мог сделать то, что так просто сделали люди: посадить нам на подкорку это сострадание…
Дик прервал его ударом пустой чашки о стол, а потом по сложной траектории прошел к стене, на которой висел обруч — облегченный вариант наношлема. Дик взял его в руки и понял, что пьян. То, что он сейчас собирался сделать, выходило за рамки всех приличий — а ему было все равно, у него грудь была наполнена не воздухом, а раскаленным паром, и этот пар вот-вот пойдет из ушей…
— Возьмите! — крикнул он, прошатавшись обратно к столу и бросая обруч на стол. — Сделайте себя безгрешным, раз вы можете то, чего не может Бог. Сотрите все, что было и станьте новым человеком. Ешьте то, что приготовили для них.
Он упал в кресло и облокотился о стол, подпирая сжатыми кулаками лоб.
— Простите меня, мастер Нейгал… Я напился… У вас очень крепкое сакэ.
— Обижаешь, — усмехнулся вавилонянин. — Какое там сакэ? Это водка на травах.
Он поднял обруч со стола и повертел в руках.
