— Вы знаете, почему все еще живы, капитан? Почему я не раздавил вас, хотя мог это сделать сотню раз, не рискуя ни собой, ни своей миссией? Потому что вы были мне нужны. Ты нужен мне, слышишь, мальчик? Мне и всему клану синоби, всему дому Рива. Я не тратил бы на тебя сил, если бы речь шла только о мести. Это слишком ничтожное удовольствие. Настоящее удовольствие — это…
Дик, не в силах больше слушать этой трепотни, провел серию коротких и жестких ударов — и все они погасли в сводящих блоках, а низкий удар в бедро синоби просто пропустил — там было такое упругое мясо, что голени Дика пришлось больнее. Контратаковал Моро «крюком» в бок. Дик отлетел к стене, держась за селезенку, а Моро вернулся к менторскому тону.
— …Это сделать из врага верного солдата. Здесь, мой угрюмый капитан, начнется ваше обучение. И начну я его с разъяснения ваших ошибок. Первая из них: не начинай атаку с очевидного приема. Есть другие калечащие или болевые удары. Например, такие, — его правая рука метнулась и костяшки пальцев врезались в грудинную кость Дика. Звук при этом вышел короткий и звонкий, и Дику показалось, что с этим звуком лопнула его грудная клетка. Удар не отбросил его назад, как предыдущий — но от боли подкосились колени, и мальчик упал вперед, в последний момент поймав рукой пол и удержавшись на четвереньках. Грудь раскалывалась, каждый выдох вырывался с коротким вскриком.
— Я даю вам время на раздумья, капитан — две секунды, чтобы вы вышли из этого положения, а потом я добью вас ногой в голову, — предупредил Моро. — Раз…
Дик ударил его кулаком в пах, но промахнулся — Моро пребывал в постоянном движении и удар пришелся в берцовую кость.
— Неплохо, теория близка к усвоению… — он оказался где-то сзади и рывком за волосы и одежду поднял Дика на ноги и развернул к себе лицом:
— Ты уже «плывешь»? Не верю. Бей!
Дик провел более длинную серию, сумел зацепить его кулаком по скуле и влепил коленом под дых — и тут же на ближней дистанции Моро срубил его ребром ладони по шее, чуть ниже уха. Правая рука налилась тяжелым льдом. Дик снова упал на колени, слушая какой-то отдаленный звон. Сквозь этот звон Моро продолжал лекцию:
— Это был удар в мышцу. На ширину ладони вверх — и удар такой же силы убивает человека. Вставай, девка. Вставай, или я поступлю с тобой так, как поступают с девками.
Дик развернулся и попробовал левой рукой перехватить Моро под колени, а головой ударить в живот и бросить на пол. Синоби стряхнул его с себя почти небрежным движением.
— Поднимайся, кусок дерьма. Я еще не закончил с тобой.
Не дожидаясь, пока Дик разберется, где у него руки, а где ноги, он поднял пленника с пола за подмышки, встряхнул и поставил на ноги, обхватив руками за торс в удушающем захвате.
— И это все, что ты можешь? — прошептал он в самое ухо своему почти раздавленному сопернику. — Плохо же обучил тебя шеэд.
«Сейчас он раздавит мне ребра» — отстраненно подумал — или даже отметил про себя Дик. Свет в его глазах снова померк. Неужели опять выключили? — «Сейчас он раздавит мне ребра и на этом все закончится… И хорошо. Мне больно. Я больше не могу…»
Поражение уже не ужасало и не угнетало его — оно просто существовало как неизбежность, как данность. Все это слишком напоминало давешнее безумие. Все это могло оказаться такой же дурацкой галлюцинацией, как погоня за взбесившимся унитазом или поиски несуществующего ребенка — то, что он прижат к своему спальному мату чужим горячим телом — наверное, это и было бредом, не могло же это быть правдой…
И только новая, пронзительная и постыдная боль вернула его к реальности — словно швырнула в холодную и прозрачную воду. Он тщетно рванулся, он попробовал ударить головой назад, вложив в это весь остаток сил, весь протест человеческого существа против этого глумления, в этот удар и в животный крик.
И тут кто-то холодный и спокойный внутри него (и одновременно как бы вовне) сказал: «Держись. Это всего лишь еще одна боль, ее нужно просто стерпеть» — а потом его скрутило в сухом рвотном спазме — раз, другой — и холодные волны сомкнулись над ним, прокатываясь сначала через все его тело в мерзком ритме бесстыдного танца — а потом уже над ним, все выше и выше, все дальше и дальше, по мере того, как он погружался в темноту — пока у самого дна не получил последнее таинство милосердия — забытье.
Худшее, что может случиться с синоби — утрата контроля над собой.
Оно и случилось.
Моро опустился на маленькое тело, напряженное даже в обмороке — руки подломились. Можно было закрыть глаза и с минуту врать себе, что случившееся здесь было добровольно, или мечтать о том, как оно было бы, если бы…
Но минута проходит и реальность берет свое. Тело под тобой отвергающе холодно, пот на нем остыл — бедный мокрый лягушонок… Нужно вставать, приводить в порядок его и себя. Нужно еще жестче, чем прежде, держать себя в руках. Нужно понять, почему это случилось. Иначе смерть.
