— Ты попался на моей дороге только потому, что должен был стать моим. Обязан тебя предупредить, что я буду пользоваться этим обстоятельством в полной мере, всякий раз, когда мне того захочется и так, как мне этого захочется. Ты знаешь, чего от тебя хочет клан синоби и знаешь, чего от тебя хочу я. Твое согласие работать на клан — твоя единственная надежда выйти отсюда. Поверь, в роли игрушки ты мне еще не скоро надоешь. Дело здесь не в сексе — одна сладкая попка ничем не отличается от другой, а в Пещерах Диса их можно покупать оптом. Дело в том, что у тебя здесь, — он коснулся пальцем лба юноши. — И здесь, — он положил ладонь ему на сердце. — Это, так сказать, сейф. А вот это, — Моро провел ладонью по лежащему телу, — замок от сейфа. Хитрый замок с несколькими уровнями защиты. Но я взломаю все эти уровни, я разгадаю все комбинации кода. У нас с тобой масса времени, а я, поверишь ли, чертовски упрям, и мне нравятся такого рода головоломки. Да, лучше тебе было меня убить тогда. Или сегодня. Но не теряй надежду, ведь надежда, — он постарался улыбнуться как можно гаже, — не постыжает. Безупречных нет, ты и это скоро поймешь. Когда-нибудь я о чем-нибудь забуду. Слишком рано уберу пластырь, — Моро оторвал пластырь, сунул в карман. — Засну рядом с тобой. Оставлю здесь острый предмет, да мало ли что. Никто не может помнить всегда и обо всем. Тебе остается только терпеть и ждать. Это почти вся работа синоби: терпеть и ждать. Синобу то мацу[42]…
Он стал рядом с мальчиком на колени, взял правую руку Дика в свою и положил его ладонь себе на шею.
— Здесь проходит сонная артерия. А вот здесь, — он провел его ладонью по своей груди, — сердце. Если ты безоружен, попробуй пробить пальцем глаз, — сложив пальцы Дика в кулак и оттянув указательный, Моро дотронулся им до своего века. — Если нанести чем-то острым удар в пах, человек может умереть от боли в считанные секунды, а еще вот здесь проходит артерия, если ее перерезать, то кровь уйдет очень быстро… Только никаких дурацких жестов. Никакого благородства. Если застанешь меня спящим — бей спящего. Если я подставлю глотку — грызи. Не оставляй мне ни единого шанса, потому что я тебе не оставил.
Моро отпустил руку Дика и поднялся.
— И последнее на сегодня. Я хочу, чтобы ты восстановил форму, и поэтому приказываю тебе заниматься ката каждый день. За этим проследят. И второе. Если ты еще раз попытаешься заговорить с кем-то из моих гемов — они будут наказаны.
Моро покинул камеру, поднялся наверх и в кабинете столкнулся с Эшем. Проницательный верный Эш. Единственный, на кого сейчас можно рассчитывать.
— Ты сделал это, — Эш закрыл дверь.
— Я не хотел. Это… вышло спонтанно. Знаешь, вся эта возня, запах пота, полный контакт…
Эш покачал головой.
— Ты отключил систему наблюдения. Ты знал.
— Ох, ну ладно, — Моро закурил. — Ты прав. Я знал. Предполагал. Хотел. Что это меняет?
— Это был звонок, командир. Остановись. Ты вообще не должен был его брать себе.
Эш налил и пододвинул к нему стаканчик бренди. Моро отхлебнул.
— Они бы все равно попробовали это, Эш. Ты знаешь. Это быстрей и безопасней чем пытать или атаковать через шлем. Взяли бы парочку щенков с мягкими когтями… троих для верности… Лет двенадцати, когда они постоянно дерутся… а мальчик думал бы, что это тоже люди… какое-то время. Потом старался бы драться достойно. Потом… — сигарилла обожгла губы, Моро раздавил ее в пепельнице.
— И ты решил взять их роль на себя.
— Я не мог его отдать. Просто не мог, и все.
— Почему?
— Потому что он — это я. Этого нельзя объяснить, Эш, нужно просто запомнить.
— Нет, отчего же, — проговорил Эш. — Я понимаю. Я же врач, командир. Я знаю, как это бывает — когда человек говорит, что он — это другой, а другой — это он.
Моро выпил еще бренди.
— Прогрессирующая шизофрения. Профессиональное заболевание шпиона. Ерунда. Я нормален. Я делаю только то, что хочу. Кто мне что скажет? Ли, которая на старости лет взялась коллекционировать девственников? Или Кей, с которым страшно дышать одним воздухом — так много он знает о ядах и противоядиях? Или Ла Браско, который просочился в дом Кенан, завербовав шестерых, а потом сдал их всех, и все они умерли под пытками на эшафоте, а он начал продвигаться по службе? Да кто они такие. Я сделал для дома Рива не меньше, чем любой из них. Я должен иметь право на что-то для себя! Мы постоянно твердим это как заклинание — «За все свои дела отвечаю я один, и нет ничего такого, про что я мог бы сказать: „я сделал это не для себя“. Но я смотрю на свою жизнь — и вижу, что это ложь. Одну вещь я сделал для себя, Эш. Одну. Убил Дормкирка и похоронил Экхарта. Остальное — „ради людей и кораблей“.
— Мне кажется, все эти услуги были достойно оплачены…
— Неужели? Ты знаешь меня, Эш. Ты знаешь, что без всего этого, — он обвел рукой кабинет, — я умею прекрасно обходиться. Мне другое нужно. И всегда было нужно другое.
— Ты не вернешь прошлого, командир. Ты не станешь для него… Боном.
