Ее допуск позволял получать только открытую информацию: планетарные и рыночные новости, обучающие и развлекательные программы. Галактические новости были очень и очень малосодержательны — притом галактические товары имелись в изобилии и в свободном доступе: были бы только деньги. Имперская драхма или «дрейк», как ее называли здесь, котировалась выше, чем «сэн», внутренняя валюта дома Рива. Руководство Дома проводит политику информационной изоляции? Но имперские газеты, журналы и альманахи были в свободной продаже. Плати деньги — и получай последние новости из стана врага (настолько последние, насколько давно вылетел из пределов Империи последний корабль контрабандистов). Единственное объяснение, которое нашлось у Констанс — простым людям Дома Рива неинтересны сводки имперских новостей и власти не заинтересованы в том, чтобы хоть как-то подогревать любознательность в этом направлении.
Она сравнила эту ситуацию с имперской. Конечно, большинство окраинных миров, в том числе ее родная Тир-нан-Ог и Мауи, отличались истинно провинциальным равнодушием к делам срединных миров и имперского домена. Интересовала в основном светская жизнь, сплетни о богатых и знаменитых, да общеимперские политические дела — а вот что происходит у соседа, а тем паче в Вавилоне, волновало мало кого. Но, тем не менее, имперские информационные агентства регулярно готовили ансибль-пакеты с новостями из Вавилона и эти пакеты поступали в общий бесплатный доступ всех планетарных инфосетей.
Что ж, Констанс начала просматривать планетарные новости Картаго.
Как и на всех планетах с «бешеным климатом», на Картаго очень важное место в новостях занимала погода. Сейчас была «Весна Акхат» — планета заканчивала свой полуоборот вокруг Акхат и все, что успело замерзнуть в «Большую зиму» — таяло. Реки пролагали себе пути через высохшие было русла, океан наступал на обрывистые берега, и, посмотрев на зоны ожидаемого затопления, Констанс увидела, что гряда холмов, на которой Моро построил себе усадьбу, превратится к концу весны в полуостров. Теперь она поняла, почему высокая стена вокруг сада так похожа на дамбу.
Полный оборот Картаго по «восьмерке» вокруг Анат и Акхат занимал 804 стандартных земных суток и 922 местных — Картаго вращалась быстрее Земли — но местными сутками никто не считал, потому что из-за двух солнц смена дня и ночи была делом весьма прихотливым, и земными сутками не считали тоже, а считали тридцатичасовыми суточными биоциклами — за века жизни в космосе человечество привыкло к такому счету. Таким образом, если человек на Картаго говорил «вчера» — это значило «примерно цикл назад». Биоциклами в Империи считали время только космоходы, но ведь дом Рива и был домом космоходов… То есть, год на Картаго составлял 643 биоцикла, которые делились на восемь сезонов: Большую Зиму, Весну Акхат, Первое Лето, Осень Анат, Малую Зиму, Весну Анат, Второе Лето, Осень Акхат. Сейчас по календарю Картаго было 22-е число Весны Акхат, а по имперскому — 8-е мая. Последним, сороковым, днем Весны Акхат считался день Великой Волны — когда из-за таяния льдов на полюсах и ряда других геофизических причин поднимались ураганы и гнали перед собой через весь континент Судзаку серию огромных волн, вроде цунами. Волны перехлестывали через горную гряду, в которой была расположена столица Рива, Пещеры Диса, и низвергались в Море Разлуки с двухкилометровой высоты. Это было так красиво, что многие приезжали в Пещеры Диса с других континентов — любоваться зрелищем. В этом году праздник Великой Волны был совмещен с помолвкой Солнца Керета. Так Констанс узнала, что Бет должна стать не просто принцессой Рива, но и императрицей всего Вавилона.
На третий день по своем приезде она смотрела церемонию первого официального приема Бет у императора. Солнце был в золотой маске, приличествующей его титулу. Насколько черты этой маски соответствуют его лицу — Констанс не знала. Бет подходила к его трону в девять шагов, при каждом шаге преклоняя колено и красивым жестом отбрасывая на сторону полы своих пышных одежд с широченными рукавами. Ее золотистые волосы были выпрямлены и лежали на плечах, схваченные узорной заколкой ближе к концам. Солнце сидел на своем троне, неподвижный, как статуя, по правую руку от него сидела в серебряной маске вдовствующая императрица-мать, государыня Иннана. Когда Бет приблизилась к трону, Солнце сам поднял ее с колен, открыл рот своей маски — та была сделана из металла с наноприсадками, как лезвия флордов — и подарил своей будущей невесте поцелуй, и это означало, что отныне она, как и ее родственники (впрочем, они удостоились этой привилегии много раньше) может не совершать девятикратного коленопреклонения на официальных приемах, а прямо подходить и занимать свое место у трона.
