Шастара до колик раздражала необходимость считаться с морлоком как с равным, но что поделать… Сам он не уследил бы за двумя выходами. Котопес тоже серьезная боевая сила, хотя из-за приметности на внешнее наблюдение никто его не брал.
Моро приезжал и уезжал, когда хотел, без расписания (и он ли? Зеркальные окошки карта не открывали того, что внутри). Но слуги исполняли свои обязанности с большей регулярностью: ровно в десять пожилой гем-серв или среднего возраста женщина-серв выходили за покупками. Дверь в это время контролировал боевой морлок, всегда один и тот же — из чего Шастар сделал вывод, что он там один. Ровно в девятнадцать и в двадцать сначала у пожилого гема, а потом у кухонной рабыни и у боевого морлока был свободный час на отдых и развлечения вне дома. Тут-то и следовало их брать, когда он возвращается, а они только готовятся выйти, и прикрывает их в это время человек-домоправитель. Вдвоем через него вполне можно было прорваться, но друг и домоправитель Моро тоже представлял собой серьезную боевую силу, поэтому его нужно было захватить врасплох, когда Моро нет дома.
Шастар запланировал акцию на день Праздника Великой Волны. Моро наверняка поедет к сёгунам во дворец, а когда он вернется — его будет ждать засада…
Морлок одобрил план (Эрешкигаль бы побрала такие проклятые времена, когда приходится ждать одобрения морлока!) и оба мстителя активно занялись его подготовкой: покупкой оружия, подготовкой путей отхода, убежища и маскировки на тот день, когда понадобится, осуществив мщение, залечь на дно.
Когда все было готово, до праздника оставалось три дня. Шастар подумал и решил съездить к матери. Потому что шансы их на успех в лучшем случае были половина на половину, а шансы остаться при том живыми и невредимыми — существенно меньше. Так что повидаться с единственным в мире родным человеком Шастар очень даже видел смысл.
…Древняя песня «Мы — победители» звучала без перевода, на языке, отзвучавшем пятьсот лет назад. В том виде он не сохранился ни на Альбе, ни на Мэйфлауэре — лишь на оперной сцене правильно выпевались его мягкие, чарующие звуки.
Бет видела старую, двадцатилетней давности запись: Лорел пела «Мы — победители» на погребении Бона. Начинаясь тихо и печально, даже не с пения, а с речитатива, песня вдруг прорывала плотину, и скорбь переходила в решимость, а золотые волосы Лорел ловили отблески пламени из дюз ракеты, уносящей прах Бона в космос. Древний способ запуска неизменно применялся на похоронах сёгунов Рива, и, надо отдать ему должное, при всей своей громоздкости и дороговизне был куда более зрелищен, чем запуск на антигравах. В белых траурных одеждах, свете огненного хвоста ракеты и в потоках горячего ветра, доносящегося за километр, Лорел казалась богиней мщения, раскаленным добела клинком. Неудивительно, что эта песня стала чем-то вроде боевого знамени Рива в их войне с Кенан.
Бет восхитилась и захотела превзойти. Голос у нее был лучше, чем у матери, и нельзя сказать, что она не старалась, но… Получилось весьма жалко. Вместо подлинной страсти — сплошной наигрыш. Ей хлопали, но она чувствовала, что это больше из симпатии к ней, чем из восхищения. Или из подхалимства перед ней и Керетом. Аудитория, правду говоря, была не самой удачной — сынки и дочери высокопоставленных Рива, из которых Лорел сколотила для Бет то ли компанию, то ли свиту.
— Эта песня могла бы стать гимном дома Рива, — сказала Дэйла Сонг. Бет сразу, с первого дня знакомства невзлюбила эту девушку, и что бы та ни говорила — Бет хотелось сказать поперек: уж больно Дэйла любила мягко стлать.
Дэйла была своеобразной родственницей Бет — ей ввели тот же пилотский генокомплекс. Девочка показала при тестировании пилотские способности, но пилотом стать так и не смогла.
— Человек, написавший эту песню, закончил жизнь несчастным и умер от позорной болезни, — в пику ей сказала Бет, складывая мультивокс и садясь рядом с Керетом. Император и будущий муж улыбнулся ей.
Его приводило в умиление, кажется, все, что она говорила. Впрочем, если бедный парень всю жизнь был скован церемониалом и окружен подхалимами — то неудивительно, что любое проявление искренности кажется ему откровением…
— А какое значение это имеет? — раздался голос с одной из ближайших галереек. — От какой бы болезни ни умер Бульсара, он был гений, и перед своим уходом из жизни записал последнюю гениальную песню. Чем же плохи «Победители» в качестве гимна Рива?
Бет узнала этот голос и скрипнула зубами. Черт принес сюда Моро! То есть, не сюда — а в покои Лорел, по делам (знаю я, по каким делам! — снова скрипнула зубами Бет). Или уже из этих покоев. Мог бы и просто мимо пройти, не облез бы — нет, обязательно нужно остановиться и сунуть свои пять сиклей.
— Господин Лесан, — сказала она как можно холоднее. — Госпожа цукино-сёгун кое-что обещала мне от вашего имени.
— И вы получите то, что было обещано, — коротко поклонился Моро.
— Когда? Меня все кормят и кормят «завтраками», говорят «в ближайшие дни» — а эти ближайшие дни все не наступают!
