Огорчённые потомки детей ягуара вернулись в родную долину Мосна. Построили там последний рубеж своей культуры – храм Чавин-де-Уантар, наполнили его чудовищными фигурами, символами собственного ужаса перед содеянным. К их храму шли паломники из отдалённых горных и прибрежных городов. Индейцы молили о прощении, просили указать им обетованный путь в сердце мглы, но чавинцы больше не отвечали им взаимностью. Развитие южноамериканских культур остановилось. В последующие века их царства оживали и рушились, сменяли одно другое в череде бесконечных войн, но не создали ничего, в чём бы по-настоящему превзошли достижения более древних царств. Сооружения инков, заявивших о себе два тысячелетия спустя, их керамика и ткани, искусство в резьбе по камню, их оросительные каналы и защитные стены – всё осталось на том же уровне, а в чём-то вовсе уступало творениям предшественников.
Дети ягуара заявили, что человек пока не способен вынести взор своего прародителя. Решили до времени скрыть сердце мглы. Опасаясь, что U-образные храмы однажды подскажут верный путь кому-то из жаждущих власти горных правителей, в итоге покинули долину Мосна. На сей раз безвозвратно. Оставили за собой опустевшие поселения. Устремились через сельву – назад, к Городу Солнца.
Чавинцы могли отправиться прямиком к сердцу мглы и раствориться в его сиянии, но предпочли заточить себя в джунглях. Это была расплата за их ошибку. Чавинцы отказались от собственного имени. Стали тенью самих себя. Поклялись, что не допустят никого до чертогов Города Солнца. И сами в него не войдут. Поклялись также не утратить память о сердце мглы – верили, что однажды среди людей найдутся те, кто будет достоин взглянуть в глаза богу-ягуару, разделить с ним его мудрость.
–
Готов был взорваться сотней вопросов, но терпел. Боялся отпугнуть старика. Надеялся, что Аня сумеет того приручить, вывести на последовательный диалог, но перед отшельником Аня оказалась беспомощна. Тут её улыбки и обаяние не действовали.
Отшельник, зачарованный угольками в костровище, сидел не шелохнувшись и в неподвижности напоминал седую мумию. Будто вновь забыл, что он тут не один. Никого не замечал, а потом ушёл. Покачалов тихо выругался ему вслед. Максим, никак не отреагировав на причудливое поведение старика, взялся готовить нехитрый завтрак из растений и остатков мяса, затем с Покачаловым отправился к реке ополоснуть котелки и наполнить фляги. Аня и Дима в их отсутствие занялись гамаками и рюкзаками. Позже Максим прокипятил запас воды и повёл всех на средний ярус котловинного дна. Путники обследовали его гружённые поклажей, готовые в случае чего бежать от неожиданной угрозы.
Вечером, утомлённые, вернулись на бивак. Увидели, что старик ждёт их, даже развёл костёр, будто никуда не уходил, а только задумался, прежде чем продолжить прерванный рассказ. В самом деле, стоило Ане с Димой развесить гамаки, а Максиму с Покачаловым проверить крепления тента и бельевой сушки, как отшельник вновь заговорил.
Сердце мглы требовало подпитки. Его восстанавливали совершённые по древнему обычаю жертвоприношения. В Город Солнца давно не забредали путники. Источник бессмертия почти иссяк. Затрапезный терял человеческий облик. Кожа на нём осыпáлась, суставы выворачивались. Он терпеливо ждал. Знал, что спешка губительна. Ольмеки, выпрашивая у богов дождь, приносили в жертву маленьких детей. Чем больше слёз проливали напуганные младенцы, тем обильнее затем плакало небо. Так же и сердце мглы питалось не столько жизнью невинного человека, сколько его жаждой познания. Вот почему Затрапезный отдавал последние силы, рассказывая путникам историю Города Солнца, – хотел распалить их любопытство, убить в момент наивысшего предвкушения.
