–
– Выводят назад, к Омуту крови, – пояснил отец. – Думаю, Ису вывели именно тени. Она бы не прошла через джунгли одна.
– А тени… – поинтересовался Дима, – они тут надолго?
Долгий монолог Шустова сменился голосами нескольких людей, и это принесло облегчение, словно ветер скользнул по распаренному в духоте телу. Только Скоробогатов продолжал упорно молчать. Ни о чём не спрашивал, ничем не интересовался.
– Тени будут стеречь сердце мглы, пока не погибнут. Или пока не появится новый ренегадо. Он выйдет из сельвы один, а вернётся с искателями знания. И если они окажутся достойны сердца мглы, тени снимут караул – сами войдут в монолит или разбредутся по миру.
– Да… – вздохнул Дима. – Надо полагать, надолго. И как нам быть? Они ведь не отпустят нас… Я не хочу ждать тут до седин, а потом возвращаться, как тётя Артуро.
– А ты, отец? – спросил Максим. – Почему ты не вошёл в монолит?
– Не смог. Давно забыл прежнюю жизнь. Любил Катю, но сумел отпустить, потому что знал. А тебя, Максим, своего сына, я не знал и отпустить не сумел. Меня останавливал один и тот же сон. Мне снился день, когда Катя вышла из роддома с тобой на руках. Когда я впервые взял тебя на руки. Увидел твоё маленькое тельце. Когда коснулся твоих маленьких рук. Я прожил долгие жизни в этом сне, пытаясь разрушить его любовью, ненавистью и безразличием. Я возносил тебя и убивал. Любил и проклинал. Тщетно. Я не вошёл в сердце мглы, потому что ты мне не позволил.
– Но ты предполагал, что может случиться нечто подобное, да? – с горечью спросил Максим. – И оставил за собой тропинку из хлебных крошек. Надеялся, что я доберусь до Города Солнца. Ну что ж, ты своего добился. Я здесь. Мы можем проститься.
Шустов ответил не сразу. Покачнулся, будто поддавшись притяжению монолита и почти завалившись в каменное углубление в его основании, но вместо этого, опершись руками о каменный пол, встал. Повернулся к Максиму и сказал:
– В своём дневнике Затрапезный писал, как сложно одолеть последнюю привязанность. Он вывез из России женщину, которую любил. Готов был с ней расстаться, догадывался, что забудет её быстро и легко, но испугался, что расставание с ней породит нечто непреодолимое – иллюзию совершенства. На расстоянии его любовь могла усилиться, а беспокойный ум превратил бы любимую женщину в подобие идеала, ради которого не грех отказаться от сáмого великого из знаний. В отдалении старые привязанности умеют обманывать. И он держал её рядом. Каждый день смотрел на неё и каждый день в ней разочаровывался, ведь она не была совершенством. Так он надеялся обрубить последнюю привязанность.
– Но в сердце мглы не вошёл.
– Нет. Увлёкся игрой со своим разумом. В итоге они обручились в храме Города Солнца. И вместе начали безумие творившейся тут жестокости. Затрапезный и его жена первыми устраивали самые кровавые из экспериментов
– Зачем ты это рассказываешь? – Максим тоже встал. По возможности твёрдо посмотрел в глаза отцу.
– Я надеялся, что вы с Катей станете моей путеводной нитью. У каждого из входящих в сердце мглы нить должна быть своей.
–
– Да.
– А ещё ты надеялся, что однажды мы доберёмся до Города Солнца. И если к тому времени память обо мне с мамой не позволит тебе войти в монолит, то у тебя появится шанс взглянуть нам в глаза, разочароваться в нас, несовершенных, и со спокойной душой обрести mysterium tremendum. А зашифровал подсказки и разбросал их по миру, чтобы успокоить совесть? Вроде бы сделал всё возможное, чтобы уберечь нас от опасного пути. Ну а уж если мы его преодолеем, это будет исключительно наш выбор. Ведь никто не мешал нам остановиться в Москве. Или в Ауровиле. Или на пике Адама. Или в Хундере. В Лиме. В Трухильо. В Икитосе. Возле Омута крови.
Максим говорил спокойно, без злости или обиды. Смотрел на отца, но родства с ним больше не чувствовал. Видел чужого человека. Связь между ними оборвалась. Быть может, её никогда и не существовало. В конце концов, внутренний голос отца, помогавший Максиму в джунглях, был его собственным голосом. Просто Максиму хотелось, чтобы тот принадлежал отцу.
