— «Одна только пелена дождя». — Я должен… встать… Она же только что была здесь!.. Кира! — ещё раз крикнул Тёмный. Он поцарапался руками по стенам, заставляя ноги держать его, в поисках какой-нибудь двери. Сквозь метки дважды просмотрел дождь и пустую улицу. Может, она сидит где-нибудь на одной из вершин за туманом и плачет от горя?
А он Слаб. Не способен скрыть даже собственных эмоций. Разве он охотник? Нет, давно не охотник, не эльф, не мужчина. Он не достоин зваться мужчиной и никогда не будет достоин. Практически лёжа на земле, Теневой ощущал, как она вбивается комками в раны и порезы, смешивается со слезами. Арт видел себя таким жалким сейчас перед семьёй, друзьями, перед самим собой. Что вопил, кричал и бился от боли, катался под дождём раненой спиной, бил себя самого ранами и кровью об камни, стёсывал локти, сбросил кольцо со своего пальца и прокусил кожу насквозь. Это не работало. Ничто не поворачивало процесс вспять. Сумрак остановился у лужи. Из-за того, что всё это время пытался рычать, а не кричать, теперь, в истинном своём кошмаре он видел лишь собственные глаза, залитые кровью, которая не уходила через слёзы, его крылья были полностью оторваны и валялись перьями в ямах и на кочках. Кровь бежала по спине на голом позвоночнике, но он не отключался. Сил не было и тело тоже не устало. Арт поднял ладонь. Дождь накрапывал прямо сквозь руку. Попытался поджечь её и упал на землю от боли.
— Прошу, не превращай меня…
— «Чего ты хочешь?»
— Нет.
— «Скажи, я могу тебе это дать. Никто не может».
— Ч-то? У меня ничего не осталось!!!
— «Чего ты хочешь теперь?»
— Н-нет… я не… Убиииить!
С дороги он едва не сорвался всем телом в овраг. Остановился о чей-то ботинок пробегающего в ненастье прохожего орка, который сбежал. И было от чего. Эльф рвал собственные волосы, те ложились по кривой на лице белыми нитками седины.
— Нет… Нет! Я же не Гребул! Я Арт и я…
— Артём…
— Ты умрёшь, Лорд.
Только поднял насмехающийся, угольно огненный взгляд, перед ним в этом угле не стало Ласт, где-то кто-то упал в отдалении, что он лишь почувствовал с бездушной улыбкой на лице. Сумрак наступил в лужу с собственным отражением. И пошёл сквозь деревья, он слегка пошатывался, к силе предстояло привыкнуть. Двигался, как циркач после выступления за сцену, ломая ветви с хрустом костей онемелыми плечами. Слёзы испарялись дымом дождя на пустом лице. Вскоре появилась радуга, которая осветила слабым матовым дыханием семи цветов долину орков.
Он сидел под едва заметными каплями дождя и перебирал обугленное кольцо в руке, которым вырезал имя на дереве, удовлетворённый, что доставил скрипучему стволу боль, прежде чем уронил его в карман и спрыгнул, сломав самую крепкую ветвь. Дерево с жалобным уханьем рухнуло за силуэтом в капюшоне в пепел.
— Свой рассвет ты не увидишь…
====== 100. ======
Эльф взглянул на главную башню. По другую сторону от башен, одинаковых как близнецы вдоль полосы всё больше редеющего песка лежало русло реки, насколько хватало глаз. Завтра на церемонии его должно быть видно отовсюду. Церемония овладения, интересно, кто кому достанется. Сумрак почувствовал, как петля верёвки пропитанной жиром эйнков скользит по шее. Значит, этот ракурс подойдёт и немного расслабился. Он охотился на эйнков давно. Сильные и опасные существа. Опасные из-за яда, который они выплёвывают, но боятся солнечного света. Сейчас как раз темно и его не преследуют, надо бы осмотреться получше. На самом деле, шкура убитого эйнка была одной из тех, во что он был одет сейчас. После стольких лет, столетий, тысячелетий, прожитых теми, кого здесь называли не иначе, как его — астанами, в пустыне. Снаружи это выглядело так, будто он не замёрзнет и в тысячу градусов.
В тот холодный день, после преодоления заграждающей стены путём трансформации он всё равно бы не замёрз здесь сейчас насмерть, потому что его сердце и тело горело почти так же, как и эго, видя, как эти люди употребляли хорошее вино и ощупывали своих невольниц, которые переезжали с одного лагеря в другой и похоже, уже привыкли к этому мерзко пахнущему крысиному гнезду бородатых неотёсанных мужланов, возомнивших себя потомками каких-то мэрлинов. Эльф сжимал глаза за своих и чужих, когда видел красные отметины на телах и радовался в сердце, когда замечал, как одна из этих женщин довольно ловко своим причудливым танцем в оранжевых огнях уворачивалась от ударов, что один такой открывал медное клеймо на груди, как кирасу, цвета вываренной кожи, этот воин заставил виновницу продолжать свой танец у себя на коленях. Они явно не были дилетантами, но мастерами кнута.
Тут и там: копья, мечи, отравленные иглы и тонкие гибкие кинжалы, никак не идущие в сравнение с грубо стёсанными столами и бревенчатыми стенами.
«Сейчас».
