— «Дальнозренье» — окинула брошенными глазами эти древесные скрипучие от каждого движения руины, позволяя кому-то, от кого исходит это отражение, бестенному и неизвестному замечать лишь её собственную тень и так старалась скрыть свой страх сейчас, что лежал на поверхности её души, не закалённой для того, чтобы защищать ещё кого-то на самом деле.
Мальчишка в течение получаса осматривал окружавшую его девственную природу с какой-то отдалённой пещерой впереди. Кира пока не возвращалась. Возможно, искала им еду, так как звуков сражения он тоже не улавливал. Но за время, проведённое с ней, он мог сказать, что чему-то научился. И пора бы самому внести вклад «в общее дело».
Он осмотрел, обнюхал, даже полизал немного разной формы листья и срезал один из них под самый корень единственным ножом, что она ему дала, вынув тот довольно быстро из своего немного скукоженного, уже не такого белого носка. В их походе его нелюбовь к ваннам была весомой проблемой. И Кира иногда звала гордо вскидывающего нос мальчишку «поросёнком». Тот тут же нахохливался, видимо, так же его называли и в семье.
Он быстро нашептал в скрученный лист одно из заклинаний, обучать которым едва уговорил девушку. Похоже, Кира никогда не брала себе учеников и не планировала, удивившись подобной просьбе. Кира даже отложила в сторону свой кинжал, которым до этого заостряла какую-то особо твёрдую ветку, чтобы он рисовал на стенках пещеры, где они укрывались от недавнего дождя не углём от костра, так как угольки сама использовала, а этой вот палочкой.
Ребёнок схватил лезвие, думая, что отвернувшись, и проверяя «предмет рисования» на его возможности, девушка не заметит. Но до этого постоянно хмурый, этот мальчишка оказался мгновенно вздёрнут её быстрым шёпотом и парой движений пальцев, что-то нарисовавших, уцепившись в ножик. Он был поднят на его рукоятке в воздух. Скрывающаяся с поучительным видом мотала пакостника прямо как те листья на деревьях совсем недавно, во все стороны, и он вдруг рассмеялся так счастливо-счастливо. Брови на лице Киры непроизвольно вздёрнулись, но она ещё немного его так покатала.
Только приземлился и бегал рядом, её юный компаньон постоянно вскрикивал, но вдруг замер. Рука девушки без слов опустилась на его макушку. Сперва он зажмурился и думал: «накажет», пришлось набраться смелости и открыть глаза. На бесцветных губах Киры впервые появилась улыбка.
Мальчишка прижался к ней, он был оттолкнут, та смотрела алыми дикими глазами, как только почувствовала его пальчики на шее, прямо на уровне артерии. Той ночью он сильно замёрз и теперь держался на расстоянии. Однако, это продлилось не долго. Сторониться перестал, с молчанием следуя за ней, трапезничая с ней, наблюдая, как она в очередной раз так неустанно налаживает костёр, как выходит под ливень за новыми ветками снова и снова, неизменно возвращается, он не понимал, как можно всё время молчать. Тем не менее, не хотел быть бременем или раздражающим фактором. А у Киры с непривычки не было поводов беспокоиться. Она просто смирилась. Раз случилось, значит, случилось. Настораживало одно — чувство постоянной слежки ослабло. И по ночам, в грозы, такие, как эта, в голову приходило только одно:
— «Неужели приблизился?»
Всего лишь раз оглянувшись на свернувшегося примерно в метре мальчика, она заметила с усмешкой внутри себя, как тот приближался, будто червячок, постепенно сокращал расстояние между ними, боялся, что она заметит. Кира ещё немного понаблюдала за такой забавной картиной, но не предпринимала никаких действий ни от него, ни к нему.
Когда ночь и такая погода под барабанную дробь дождя уже сама смежила ей глаза, как будто чудесный песок из сказки, что использовали чародеи, она не знала, так это или нет, резко раскрыв свои ужасающе-бездонные алые зрачки, быстро восстановила дыхание и поняла, что её разбудил ни шум или враг, а холод. Ветер действительно усилился. Но только двинулась немного, она с удивлением услышала недовольное мычание. В следующее мгновение этот маленький наглец как подушку взбил её живот и уткнулся в него головой, продолжая беззаботно спать. Кира снова оттолкнула бы его, если бы не почувствовала, что из этих цепких, маленьких ручек не просто не вырваться, даже не повернуться.
Лёжа в неудобном положении, в конце концов, она подложила руку под голову, с опаской запрятала свой кинжал за свою спину так, чтобы оплетающие её ручки-хомутики не поранились, Кира впервые ощущала такую нежную как бриз теплоту где-то внутри. Даже не поняла, где. Ведь её сердце заковано в лаву и камень! … Сердце, забившееся как безумное, стоило мальчишке прикоснуться так близко к её груди, что услышала стук. Их слившийся стук, который слышала и помнила лишь однажды, к своему стыду не в силах и до самого утра прогнать столь глупых мыслей, а уж улыбки — и подавно.
— Что ты там делаешь?!
— Упс, — он съехал по стволу вниз.
