Тогда, в прошлом, я тоже там был и считаю, что виноват в том, что не прислушался к себе и к своим инстинктам, был невнимателен. Считал, что все сиды — братья и что их невозможно склонить на сторону врага. Но, как оказалось, зря: алчные желания и пороки присущи всем. Жадную душу несложно соблазнить, главное знать, чем. Из-за этого многие погибли в великой войне, ведь именно после этого происшествия она стала такой, какой вы её знаете. Убийство Илуэль, можно сказать, святого существа, хранившего мир и равновесие на планете, стало спусковым механизмом, и я к этому причастен.
Я призвал Минфрида не просто так. И был бы рад любому исходу. Если бы ты не оказалась тем, кем оказалась, ферров бы просто вырезали и часть моей души, жаждущая мести, успокоилась бы, ведь смерть Илуэль на их руках.
Но всё вышло по-другому: те, кто должен был погибнуть, погибли, искупив грехи предательства, а те, кто должен жить, останутся жить, скинув бремя своих предков. Дети, — Янар кивнул в сторону поляны, — научатся жить заново и будут помнить не только о проклятии, но и о дне его разрушения. И если вдруг пожар вспыхнет вновь, они точно будут знать, на чьей стороне сражаться. Больше ошибок они не совершат.
Янар поднялся, вдохнул полной грудью, скинул с себя жаркий полушубок и протянул руку Ивонет:
— Думаю, нам пора отправляться в путь.
Ивонет взяла его за руку там, где ткань прикрывала оголенную кожу, и тоже встала. Мужчина усмехнулся:
— Не бойся касаний, бойся людей. Твой дар — не проклятие, просто нужно научиться его контролировать.
Ивонет смутилась и не сразу, но всё-таки задала ещё один мучающий её вопрос:
— Почему ты поцеловал меня?
— Только так можно было показать то, что я хотел. — Его голова задумчиво склонилась набок, а на губах появилась лукавая улыбка: — А что, тебе не понравилось?
Ивонет вспыхнула, надулась и поспешила сбежать, грозно кинув на прощание:
— Больше никогда так не делай! Это отвратительно!
Моравия, один из городов, принадлежащих Вальдему, был небольшим, но уютным, с довольно крупным портом и множеством покачивающихся на волнах судов и кричащих чаек. Улицы вымощены мелкими камушками и ракушками, создававшими спиральные узоры, а крыши и двери двухэтажных домиков выкрашены в жёлтые и красные цвета. На стенах домов нарисованы синие рыбы причудливых форм и размеров, а вокруг — множество растяжек с сетями.
Ивонет проследила взглядом за двухмачтовой шхуной, что, распустив по ветру косые паруса, отплывала от причала.
— Они прекрасны!
— Кто? — угрюмо спросил альх.
— Корабли. А мы можем посмотреть поближе? — Ивонет попыталась охватить взглядом весь мир, но, глянув на своего путника, который тяжело опирался на стену дома, устыдилась: — Прости… Нам нужно найти кров и еду.
— Было бы неплохо. Осмотрись и найди нам подходящий постоялый двор, желательно, стоящий в стороне от большака, чтобы меньше знати, но и не на окраине. Привлекать внимание сброда тоже ни к чему. Смотри, чтобы туда заходили ремесленники, рыбаки и простые люди, слишком утомленные своей работой, чтобы совать нос в чужие дела.
Ивонет напряглась:
— А если я ошибусь? Ведь я совсем не знаю людей.
— Посоветуйся со своим фамильяром, она точно не прогадает.
Ласка на плече Ивонет обернулась
Ивонет хихикнула, взяла Янара под руку и повела за собой.
— Как думаешь, у волков всё будет хорошо?
— Даже не сомневаюсь. Ферры на редкость живучие, и, чтобы истребить их всех, нужно очень постараться. А так как они скинули звериные шкуры, навредить им стало практически невозможно.
— Почему?
— Потому что они легко затеряются среди людей, — хмыкнул мужчина и, словно копируя Лиму, тоже принюхался. — Остро пахнет морем. Последний раз, когда я ощущал этот запах, меня везли на корабле с острова Ведающих.
Ивонет повернулась к нему.
— Правда, что он был разрушен до основания таким же альхом, как ты?
— Версия Минфрида такова. Что там случилось на самом деле, мне неведомо. Но я думаю, это ложь. Такие, как я, давно уничтожены.
— Твои братья и сестра?
— Откуда… Ах да, ты успела поковыряться в моём прошлом, — беззлобно усмехнулся мужчина. — И что же ты видела?
— Я видела мальчишку с обостренным чувством справедливости, желавшего поколотить брата за то, что тот подшутил над маленькой сестрёнкой.
Стихийник хмыкнул вновь.
— Да, славное у нас было детство… Райнхард постоянно испытывал моё терпение на прочность, его вечная беспечность и шутовство раздражали меня. Я часто находил повод для драк, но дурь из него так и не выбил.
— Ты скучаешь?
— Прошли столетия. Как можно скучать по тем, кого практически не помнишь? Их образы давно стёрлись из моей памяти.
— Зато ты прекрасно помнишь её.
