Янар пришёл в себя довольно скоро. Ошалело осмотрелся по сторонам, и из его горла вырвался рёв, скорбный рёв раненного зверя. Скорбь о той, кого он любил больше жизни… Перепачканный сажей и грязью, он встал на колени и отчаянно зашарил руками в груде пепла, оставшейся от его прекрасной альвийки. Сдался, откинулся в сторону и разжал кулак.
На ладони чёрными прожилками пульсировало её кольцо.
Ивонет часто заморгала, обнаружив себя на коленях в том самом месте, где случилось непоправимое, — в эпицентре чёрной выжженной земли. Она ощущала опустошение и внутреннее разрушение. Каждая клеточка тела после увиденного страдала и заливалась скорбью. И умом она понимала, что это всё в далёком прошлом и что изменить ничего нельзя. Но сердце кровоточило. И в это мгновение она осознала, что её боль и её личное горе смехотворны и ничтожны. И не идут ни в какое сравнение с тем, что пережил Янар.
По глупости или прихоти судьбы, не важно. В тот момент он потерял всё, чтобы дорого и важно, и умер вместе с ней. С той, кого любил больше жизни.
Ивонет согнулась пополам, пряча горячие слёзы в ладонях и с трудом сдерживая рвущийся наружу крик.
— Ивонет?! Что ты тут… — Янар осёкся на полуслове, прожигая недобрым взглядом сквозь плотную повязку. Ноздри его начали раздуваться от гнева, а желваки на скулах — жить своей жизнью. Он стремительно пересёк разделявшее их пространство, грубо схватил её за шиворот, как нашкодившего кота, и заставил поднять на себя взгляд:
— Что ты видела? Что, бездна тебя побери, ты видела?!
Ивонет потянулась ладонями к его лицу, но он отшатнулся.
— Прости… я не хотела, меня позвала Авели. Мне очень жаль, Янар…
— Я же приказал ждать меня там! Приказал не ходить за мной! — рычал мужчина, сотрясая не только воздух, но и, кажется, землю под ногами. — Почему ты не можешь хоть раз послушать меня, Ивонет? Почему суёшь свой нос, куда не просят? Это моё прошлое, мои воспоминания, моё проклятие!
— Но ты не виноват! Авели сама сделала выбор, она знала, на что шла! Ради Линнея, ради любви!
Злой смех Янара заставил Ивонет шагнуть назад.
— Что ты можешь знать о любви, жалкая девчонка! Что ты можешь знать о том, о чём не имеешь понятия! Думаешь, один взгляд решает всё? Или жалость, а может быть, глупый танец или мимолётная ревность? — Он приблизился вплотную, схватил Ивонет за талию, притягивая к себе и заставляя вновь поднять голову: — Или украденный поцелуй определяет, любишь ты человека или нет?
Его губы стремительно нашли губы Ивонет и жёстко смяли, безжалостно, болезненно, властно. Словно наказывая за то, что посмела ослушаться. Посмела заглянуть в его расколотую душу и увидеть то, что он глубоко похоронил в себе. Словно дикий зверь, спущенный с цепи, Янар желал покарать Ивонет, заставить бояться, плакать или просто ненавидеть его. Чтобы перестала строить иллюзии и излучать отвратный золотой свет, когда внимала его словам, когда смотрела на него. Ведь он не заслуживает всего этого после того, что сделал. Только страх, презрение и ненависть. Знакомые чувства, сохраняющие разум в целостности.
— Ещё один промах с твоей стороны — и можешь катиться на все четыре стороны. Я никогда не смогу кого-то полюбить, а шлюха, даже в образе королевы, мне не нужна. Поверь, за пару медяков я смогу найти податливое женское тело на пару ночей, а большего мне и не надо.
Порыв угас, выталкивая безрассудность и оставляя холодную ярость. Янар отступил. Нервно провёл по волосам, лицу. Развернулся и подошёл к ящику, который, как оказалось, и был той самой вещью, заставившей его сюда свернуть. Ящик, что он достал из-под земли. Ивонет не знала, был этот тайник в его доме до пожара или он выкопал его позже. Но это уберегло немногочисленные вещи от разорения и потери.
Хоть его злые слова и стали болезненной пощёчиной, сбегать она не спешила. Неловко тронула губы, всё ещё ощущая привкус чужого горя, обняла себя руками и бесшумно подошла к Янару, который уже успел сбить тяжёлый навесной замок и открыть крышку.
В сундуке оказалось оружие. Много сверкающей стали, доспехи, лук со стрелами и одежда. И несколько увесистых мешочков, туго набитых золотыми монетами и драгоценными камнями. Небрежно отодвинув их в сторону, Янар вынул самое ценное: ножны с вложенным в них мечом с гардой в виде уродливого ящера. Аккуратно, с нежностью он провёл пальцами по блестящему широкому лезвию, словно приветствуя старого друга. Проверил на баланс и только после этого, удовлетворенно кивнув, избавился от того меча, что висел на поясе.
Потом настала очередь доспехов с плотным переплетением коричневых ремешков. Они казались увесистыми и добротными. Янар ловко сковал свою грудь новой защитой, закрепив кожаные ремешки на боках, и, удовлетворённо вздохнув, продолжил копаться в сундуке.
Ивонет в это время с тревогой наблюдала за отточенными движениями мужчины, которому не требовалась посторонняя помощь. Словно и не было столетнего заключения. Словно он только вчера вернулся с войны.
