Жил как жил, и щемиться из-за этого – добровольно сдать позиции.
Сглотнул и пошел вперед так, словно не отпиздило по самым уязвимым точкам.
– Было дело. Не святой. До твоих родов поебывал. Хоть кого, – давая пояснение, орудовал исключительно глухими звуками. Звонкие все сдохли вместе с моими незрелыми чаяниями на обычное человеческое счастье. – Потому что ты, блядь, прямо сказала, чтобы, на хрен, не лез. Что брак этот только ради дипломов. Что все сугубо до выпуска, – припечатал значительно резче, потому как тут действительно имел, чем крыть. – Какого хера теперь? Почему ты именно сейчас об этом заговорила? Почему молчала, когда все происходило? Решила таким образом расстановку сил сдвинуть? Хуй тебе, Милка, – отпер, безусловно, грубо, но в глаза ей при этом вглядывался с таким, сука, давлением, что сам чуть не взорвался.
– При чем здесь расстановка сил? Тебя одно волнует? Слышишь себя вообще? Я еще и виновата? И здесь я? – выпалила, снова пытаясь отобрать у меня сына. Не дал. На хрен. – Молчала, потому что тогда еще была надежда.
– Какая?
– Что ты нагуляешься и выберешь семью. Теперь понимаю, что зря.
– Я выбрал. С началом полноценных отношений не блядовал. Ни разу. Даже не смотрел налево. Не было тяги.
– Какая разница, когда начались полноценные отношения? Ты был женат! – отразила с таким презрением, что стало понятно: какой-то своей частью точно меня ненавидит. – Пусть не по своей воле. Пусть временно. Пусть без любви… – последнее выдохнула крайне тихо, а укололо так, что с ровной рожей не вынес. – Это не просто «было дело»! Не ерунда какая-то! Это мерзко, Руслан! Это низко! Это подло!
Конкретно этот наезд ударил еще основательней. Вскрыл нарыв, о котором сам не знал. Гной хлынул в кровь. А та с глухим гулом подняла давление. До болевых ощущений.
Это не просто выбесило. Это, на хуй, срезало адекватность.
– Ты, блядь, смотрела мимо меня. Днем шарахалась, будто я тебя насиловать пытался. А ночью, если перепадало вместе спать, вбивалась в стену! Мне, что, вместе с тобой обет смирения надо было взять?! Не тот я человек, Милка! Не из терпил, соррян. И морали мне твои – по боку. Оправдываться не намерен. Не за что, – дал с жару, на автомате отпихивая ее от заревевшего в очередной раз «Добрыни».
На самом деле уже оправдывался.
Сука.
Не признавая паники, рвал глотку вразрез с той выдержкой, что никогда прежде не позволяла пускать эмоции в голос. Всегда думал: на хуй надо. А сейчас… Сейчас меня, блядь, разрывало.
Ребенка ей в руки не возвращал по причине того же ебучего страха.
Вдруг уйдет?
– Никаких моралей я тебе читать не собиралась, Чернов! Но такого… Такого ответа точно не ожидала! – в тоне уже не только боль слышалась, но и разочарование.
Из-за него меня внутренне передернуло, аж потом покрылся, но виду, ясное дело, не подал.
– А что ты ждала? Чтобы я себе хребет сломал, падая тебе в ноги?! – гаркнул с надрывом. – Так такого не будет. Никогда. Я, блядь, мужик. Либо принимай как есть и не еби мозги, либо расходимся, к чертовой матери, – протолкнул на характере.
И застыл.
Не только дыхание сперло. Сердце загнало в силки. И как бы агрессивно оно ни билось, своей мощностью эти узы порвать не могло.
Милка молчала, продавливая в ответку стеклянным взглядом.
Я сделал вдох. Поднявшуюся с этим процессом дрожь, прочищая глотку, прожал глухим хрипом.
– Один момент учти, – отсеял с угрозой. За грудиной кинуло то ли жаром, то ли стальными шипами. Так яростно, что показалось, плоть изнутри вздулась волдырями. – Поставим точку – все. Хода назад не будет. Я туда, откуда меня вышвырнули, не возвращаюсь. Не та натура. Сдохну, но не приползу. Ясно?
У нее… Блядь… Глаза, щеки, губы, шея – все горело. Видел. И сам ощущал этот адский жар. Но ничего определенного она не выдала.
Я чувствовал себя как говно. Наделенное стыдом, виной и гребаным страхом, но, сука, говно.
А ей будто тупо осточертело скандалить.
– Ясно, – все, что выжала конкретно по нашим вопросам. И вернулась к маниакальной заботе о сыне: – Дашь мне Севу? Его кормить пора.
С такой уже ни хуя не стрясешь. Это я знал по опыту.
Да и самого заебало тащить все эти предъявы.
Я ей, сука, кто?..
Отдал Севу молча. Как ни топил тревогу, но с ним будто шмат сердца оторвал.
Не глядя на СВОЮ. Мать вашу, даже не дыша.
Пальцы дрожали. Со стороны незаметно, но внутри что-то сломалось.
Милка больше ни слова не сказала. Я – тем более. Вот если бы она зацепила… Смог бы себя пересилить. Но ей на хер не нужно было. Не задерживала. Развернулся и так же, как и вчера, беспрепятственно покинул квартиру.
Во дворе стояли жара и шум.
Но меня, сука, накрыло еще более душными воспоминаниями.
О тех днях, когда казалось, что все на мази. Что мы, блядь, полноценная семья. Что СВОЯ меня – до гари.
Ну да, получалось, с ее стороны ничего и нет.
Признать после всего, что не похуй – дать слабину. Не признавать – спиздеть.
Жгло нутро, аж выедало глаза.
Что решит теперь?
Нет, я, мать вашу, знал, что все переживу.
Но, блядь…