Руслан успел на пик вакханалии, когда я, толкая ногой коляску с орущим Севой, уронила тарелку. Она разлетелась со всеми необходимыми спецэффектами – звонко, вдребезги, на всю площадь. А мне показалось, что это часть моего самообладания.
Держалась на волоске, когда присела собирать.
Рус тем временем достал из люльки сына. Крик волшебным образом остановился. Вместо него Сева зарядил свои обычные эмоциональные «рассказы». И мне, вопреки здравому смыслу, стало обидно. Со мной ведь всю ночь плакал.
– Говорил уже не класть его больше в эту коляску, – выдал Руслан с ощутимой претензией. Несмотря на ровный тон, понятно было, что отругал. – Тебе так важно делать по-своему?
«Когда это я делала по-своему?» – возмутилась мысленно, продолжая ловить пальцами мелкие стекла.
Но вслух ничего не сказала.
На плитку несколько раз капнуло… Слезы. А за ними – кровь. Не заметила, как порезалась, потому что в принципе не в себе была.
Резко выпрямившись, швырнула стекла в мусор, выдернула из подставки несколько бумажных салфеток, обмотала палец и незаметно промокнула лицо.
Когда решилась подать на стол еду, от скрученного желудка осталась лишь косточка. Он сам себя сожрал, выплеснув мне под ребра кислотный жар.
Не знала, в чем дело… Почему так страшно было?..
Но я буквально до смерти боялась того, что Руслан снова откажется есть.
Видимо, все упиралось в то, с чего началось.
С еды.
Готовя для Чернова, я проявляла не просто заботу, но и другие чувства. Раньше, чем поняла, что люблю.
Господи…
Вот почему так ранило, когда он ушел вчера. Отвергая мою еду, он будто полностью отказывался от меня.
Если и сейчас не станет есть… Боже мой… Казалось, рухнет все, за что я держусь.
– Садись, – выдохнула, не поднимая взгляда.
К моему величайшему облегчению, он отдал мне сына и сел за стол.
– Соли мало, – заметил после первого пельменя.
Я затряслась сильнее, поняв, что не заправила воду, в которой варила.
– Перец, уксус есть? – спросил муж так же ровно, едва я поставила перед ним солонку.
Я сглотнула.
– Конечно… - выдохнула сдавленно.
И поспешила принести все, что могло понадобиться.
Пока Чернов ел, молчала.
Приступила к важному разговору, когда он уже вышел из-за стола и двинул на перекур.
– Хочу, чтобы ты знал… – связки зазвенели со старта, а под конец голос и вовсе дрогнул. Но взгляд, который Руслан, несмотря на холодность, будто силком поймал, увести не пыталась. – Завтра я поеду в академию и буду просить изменить распределение.
Он замер, словно оглушила. Глаза при этом как будто трещинами пошли. Внутри него рухнули незримые опоры. Я видела! Дернулась к нему. И застыла. Не по своей воле. Он взглядом остановил. Я о него ударилась, будто физически. Аж дух выбило.
– Ты серьезно? – рыкнул Руслан глухо. А мне показалось, что от силы скрытых эмоций задребезжал воздух. – После того, как я за тебя договаривался? После того, как перед высшим офицерским составом поручился? Серьезно, Люд?! Я тебя, блядь, вытаскивал из той хуйни, в которую ты по юности влезла. Чтобы ты, мать твою, была в безопасности. Я подставился. Дал расписную, чтобы меня в замес кинули. А тебя – в тепло. Тебя – в комфорт, – чеканил с таким весом, что мне становилось жутко.
Делал внушительные паузы, будто намеренно давая мне пространство возразить.
Но я не могла.
Структура речи Чернова была, как и всегда, выверенной. Не выбивался даже мат. Он был понятен. Он ведь вложился. Со всей отдачей. А я своей реакцией не только лишила это вложение смысла… Поставила под сомнения все его действия. Задела что-то исконно мужское. И причинила боль.
Все это считывала, несмотря на жесткую позицию Руслана и его непреклонный тон.
Но я… Господи, я не знала, что говорить! Как объяснить ему, почему для меня важно попасть в органы. Все слова путались. А доводы… Они были слишком личными!
– Кем ты меня после всего выставляешь?! – взорвался, так и не дождавшись от меня ответа. – Кем я, блядь, по-твоему, в этой семье являюсь? Есть ли она вообще? Я тебе, что, сука, для мебели?!
– Руслан! – пискнула я в возмущении. Именно пискнула. Потому как не сразу нашла силы на что-то более значимое. Буря зрела, как шторм. Сначала накрыла меня, а после Чернова. – Что ты несешь? Какое «для мебели»?! Кто тебе такое говорил?! – заорала так сердито и громко, что сама свой голос не узнала.
Не думала, что способна выдать подобный шквал.
На Чернова почти не подействовало. Он, скорее, вместе со мной удивился. А вот Сева, которого я все это время качала на руках, испугался и заревел.
– Шш-ш… Мой сладкий… Все хорошо… – гладила по головке, целовала и прижимала к груди.
Все еще не верила, что впрягусь в скандал.
Тем более при сыне. Тем более с Русланом.
Но у меня больше не было сил держать все в себе.
– Я хоть раз тебя унизила? Хоть раз обесценила? Хоть раз сказала, что ты – никто? – закричала, так и не добившись успокоения Севы. Он дергался и захлебывался плачем. – Мне больно только от того, что ты так говоришь, Руслан!