– Молчала, пока все устраивало! – отрубил Руслан, расстреливая своими черными глазами. – Я угождал, базара ноль. Ты решила, все можно? Теперь рот раскрыла, чтобы диктовать условия? Хуй у тебя что выйдет, Милка!
Ударил, будто хлыстом. По сердцу. По чертовым нервам.
Я прям почувствовала, что побелела – от лица отлила вся кровь. Бог знает, куда ушла! Я лишилась сил.
Но не отступила.
Молчала только. Заклинило, как обычно, в моменты потрясения.
– Слышишь, нет? – прорычал Чернов, шагая ко мне. Схватив за плечи, в глаза вмазался, будто с размаху. С четкой потребностью получить ответ. – Я, блядь, с кем разговариваю?! Не вздумай, мать твою, включать свой морозильник! Меня это год назад высадило, ясно? Не выноси мне мозги! Отвечай!
Он… Почти трясся. Не просто от ярости. Было что-то сильнее. Настолько мощное, что я не могла распознать, а он – контролировать.
Меня разбило. Но я так и не поняла, что…
– Ты неправ! – вытолкнула сквозь дымящий ожог, который поразил грудь, горло и все слизистые.
– А кто прав? Ты, Милка? Ты права?! Отличница, блядь! Вот в аудитории и будешь умничать, ясно?! Курсантам мозги чистить – твой фронт! Достанешь свой библиотечный танк и поедешь по юным умам! Все будут счастливы!
– Не смей быть таким! Я тебе не Библиотека! – снова заорала я. – И самое главное: никто не просил тебя решать за меня, Чернов!
Это был гребаный кошмар.
Мы кричали, не слыша ребенка. Сева надрывался, а мы просто качали его по очереди, передавая из рук в руки. Внутри происходили процессы, которые уже невозможно было остановить. Они и управляли нами.
Моя душевная рана… Казалось, что она выросла до размеров этой чертовой кухни.
– А кто ты? Ты Чернова? – прогремел Руслан, жестко наклоняя голову из стороны в сторону, пока не хрустнули позвонки в шее. После этого застыл, и меня взглядом пристегивая. – Пойдешь передоговариваться – отмечу как последнее предательство. Как точку. Финал, бля. Конец этого ебучего брака. Ты меня поняла, Милка? Я, мать твою, ставлю тебя перед фактом. Решай!
Я испугалась.
Силы его слов. Их завершенности. Предельной ясности. И того, что он способен вот так все перечеркнуть. Резко. Без возврата. При первом несогласии.
Испугалась так сильно, что какое-то время не могла сделать вдох. Непонятный приступ сдавил все, заставив поверить, что мое тело больше не может выполнять эту функцию.
Я не знаю, как из глаз не брызнули слезы.
Но сердце… Оно реально застопорилось.
Я по инерции сделала одно движение – отдала Севу. Только бы не уронить. Чернов взял, не снимая с меня варварски-терзающего звериного взгляда.
Я схватилась за голову, судорожно втянула воздух и вдруг… рассмеялась.
Горько. Рвано. Почти лающе. Частично со слезами.
Внутри ведь что-то крушилось.
– Не надо, Руслан, – прошептала, когда появилась возможность снова встать к нему лицом. – Не загоняй меня в угол!
Его взгляд настолько помрачнел… Господи, казалось, что он готов в щепки полдома разнести!
– А хули тут сложного? – бросил в отрыве. – Дай понять… – на паузе сделал вид, что задумался. – Сама этого добивалась? Выпуск же скоро! Отмотала срок – пора на волю, да? Свобода, блядь!
– Что за чушь?! – прошипела сквозь зубы. – Может, сам уйти пытаешься? – дыхание полностью потерялось. Сердце, врезавшись в ребра, разбилось в кашу. – Может, уже кто-то есть?! Так ты скажи! Зачем эти угрозы?! Мы задерживать не станем!
Потянулась к сыну, но Чернов резко развернул плечо, убирая его из зоны доступа.
– Че ты сказала? – выдал зловещим хрипом. Шагнул сам. Как на штурм. Мышцы по всему телу в боевое состояние пришли. Все видимые вены и артерии вздулись. Те, которые на висках, аж запульсировали. А глаза… Чернее ночи стали. – У меня кто-то есть? Ты головой не билась, нет? Еще что, блядь, придумаешь?!
Я дрожала, но с места сдвинуться не могла. Стояла, будто пригвожденная.
– Придумаю?.. – вытянула тонким посаженным голосом. – А не было, нет? После свадьбы… В машине… Здесь в квартире… Думаешь, я совсем дура? Очевидных вещей не замечаю? Молчала – не равно не знала!
Как бы я ее ни присваивал, как бы ни метил, какие бы печати ни ставил – все впустую. СВОЯ всегда держала дистанцию. Факт. Незримую, но, блядь, ощутимую.
Рубануло этим осознанием, как топором по голове. Причем острой его частью, расхреначивая мой ебаный мозг в лишенное какой-либо связки месиво.
Я, дебил, думал, что характер у Милки такой. Мать его, закрытый.
А она, как оказалось, владея определенной информацией, прицеливалась.
– В машине… Здесь в квартире… Думаешь, я совсем дура? Очевидных вещей не замечаю? Молчала – не равно не знала!
Выбрала идеальный момент и выстрелила.
Четко. Без визгов. Сука, просто снайперски.
Именно сейчас, когда я, блядь, давил на правах главного, хладнокровно сунула мне под нос мое же дерьмо. С явным намерением сместить линию соприкосновения. Лишить меня достоинства, власти, веса… На хрен, обезоружить.
Блестящая атака, хуй поспоришь.
Не зря на курсе лучшая.
То ли еще будет.
Сожрал все, что она подала: отвращение, стыд, страх, злобу. Но светить это не собирался.