Атаковать Руслана – все равно, что ранить саму себя. Я с ним и защищаться-то не могла. Не потому что не умела. На самом деле еще как умела. Просто для меня он был своим. А своих не бьют, даже в воспитательных целях. Есть границы, которые я никогда не переступлю.
Когда подошли к шкафу, выяснилось, что в наличии только одни свободные плечики. Рус позволил повесить рубашку мне, а после уже накинул свою. Не знаю, какими силами он держался, а я задрожала, стоило лишь вдохнуть запах.
– Не смотри, – проскрипела прерывисто и, отвернувшись, взялась за бегунок на молнии юбки.
Тот, как назло, не поддавался. Пока дергала, дыхание сбилось.
А тут еще Чернов… Подобрался сзади. Ошпарил почти голую спину жаром, энергетикой, вожделением.
Есть части тела, которые не втянуть… При всем желании… От меня такой частью были ягодицы. От него – пах. Не притискиваясь, уперся в одно из полушарий. Без давления. Просто по факту. А меня качнуло. Аж схватилась за полку.
Вот вроде крыша не дырявая. Красный диплом же. Другие заслуги. Казалось бы, голова варит, как надо. А закружило. И внизу… потекло.
Из курса биологии я помнила, что почти в каждой клетке человека присутствуют митохондрии – эдакие энергетические станции, без которых невозможен ни один процесс в организме. Суть в том, что трудились они тихо: беззвучно и бесчувственно. Но со мной, с тех самых пор как Чернов подошел там, на веранде, творилось аномальное. Рядом с ним мои митохондрии, забивая на клеточную архитектуру, начинали вести себя как свободные частицы – то сбивались замыкающими стаями, то сталкивались, высекая искры, то и вовсе взрывались. Я чувствовала не просто дрожь, а глобальные очаги возгорания. Иногда все стартовало из груди, иногда из пупка, иногда из затылка, иногда из горла, иногда из поясницы, а иногда, как сейчас, прямо оттуда... Я никак не могла разобраться с механизмами. Скорее всего, им не найти научных объяснений. Как только тело обсыпало искрами, дальше неизменно следовало тугое стягивание импульсов в мотки.
В животе… Сжатие. Пауза. Расслабление. И снова сжатие… Спазмы с нарастающей пульсацией.
Мотки превращались в медные катушки, которые силами нашей с Черновым химии трансформировали энергию в нечто настолько мощное, что аж подбрасывало.
– Ты моя жена, – вжарил свирепо и резко дернул молнию вниз. Я охнула, пошатнулась и крепче вцепилась в полку. – Я имею полное право смотреть на тебя. Только я, блядь, имею.
И отстранился, позволив юбке соскользнуть.
Раздраженно переступив через нижнюю часть своей формы, я заставила себя обернуться.
Как ни заземлялась, столкнувшись с Русом взглядами, рванула яростными разрядами. Он ответно метнул. Пока встряхивала юбку, все вокруг трещало.
– Имеешь право, когда я хочу того же, – пояснила выверенно ровным тоном. – Когда я не хочу, ты должен уважать…
– Решила до упора, значит, защищать свои интересы? Почему сейчас? – накрыл он, не давая мне даже закончить. – Стоишь передо мной в этом блядском кружеве и говоришь, что не про мою честь оно? Про чью тогда?
Это самое кружево не имело ничего общего с блядством, но под горящими углями Чернова оно молило о сдаче территорий.
Боже, да… Я хотела, чтобы он снял его с меня, как снял год назад купальник. Уверенно и настойчиво, не принимая во внимание мою растерянность, смущение и замешательство. Единственное уточнение: сейчас мне нужно было гораздо больше чувств. Не просто «Моя», а… МЫ. Его прямое «Я люблю тебя».
Прочистив горло, продолжила диалог:
– Ни про чью. Я для себя надела.
– Для себя? Как же!
Смотрел уже не просто с вожделением. С черной ревностью, от которой у меня подкашивались ноги.
Стремительно уничтожил расстояние – шаг, пятерня на затылок, рывок, и мы вплотную. Не грубо, но так жестко, что не выкрутиться. Подтягивая вверх, обжег искривленными в гневной гримасе губами. Не целовал. С лютой небрежностью захватывал мою плоть и агрессивно ее сминал. Наказывая, полнейшую животную дичь выдал.
Горячо. Больно. Унизительно.
Я загремела на эмоциях. Вскинула руки и решительно оттолкнула.
Он застыл. Не ожидал, конечно. Впервые такое.
Оскорбился. Смертельную обиду затаил. Пуще прежнего разозлился. Словно я не просто в поцелуе отказала, а нож ему в сердце воткнула.
Глазами раскатал. По мимике же лишь горькую усмешку выкатил.
И сам отпихнул.
Господи, знал бы этот солдафон, сколько мне требовалось сил, чтобы сохранять хотя бы видимость равновесия!
Спрятав форму, я закрыла шкаф и… с тем самым показательным спокойствием освободилась от белья.
– На хрена тебе купальник?
Разумеется, он впивался в мое обнаженное тело с еще большим ядом. Грудь, бедра, лобок – наводил прицел и действовал. Я не могла игнорировать. Внутри все билось. В каждой клеточке. Пока между ног не сгустилась императивная боль, требующая безотлагательного облегчения. Эта проклятая сила напоминала террориста: если не поддашься на ее шантаж, без сожалений погубит.
Терпела, полагаясь на свои внутренние установки.