Вокруг как раз все стихло – ребята, будто соревнуюсь на скорость, опрокидывали содержимое стаканчиков в желудки. Воспользовавшись моментом, я ловко вылила свою порцию под стол. Руслан эти махинации видел. А Женька почувствовал, потому как, судя по всему, именно ему на ноги попало. Не знаю, как не подавился. Дернулся на моменте, когда еще пил. Уже опуская стаканчик, вперившись в меня взглядом, рассмеялся.
– Людмила Сергеевна! – протянул не то чтобы с осуждением, по больше части заговорщицки – с лукавым прищуром.
– Закусывай, Женя. Закусывай.
Он подмигнул и последовал моему совету. Как вдруг Чернов, смещаясь, так резко двинул его плечом, тот аж подавился.
– Сук, Рус… Осторожно, – хрипнул Косыгин, сердито вытирая салфеткой рот.
– Себе, блядь, адресуй, – отрезал мой злой муж, даже не взглянув на товарища.
– Чернов, ты, конечно, никогда позитивом не блистал. Но не пьющий ты, пиздец какой жесткий, брат, – подвел Айдаров. – Люд, ну дай ты мужику расслабиться!
– А я ему не даю, что ли? – взбрыкнула я, все так же не поднимая взгляда. Скидывала с себя ответственность за трезвость супруга, понимая, что перед друзьями моя просьба могла выглядеть как указание. – Он все сам решает, – хотела нейтральным тоном заявить, да обида зазвенела.
К счастью, никто не заметил. Потому как зациклились все именно на первой фразе, восприняв сказанное буквально.
– Хорошо, хоть даешь! – зарядил Айдаров, многозначительно подергивая своими кустистыми черными бровями.
Все загоготали.
Все, кроме меня и Руслана.
Я вспыхнула. Муж припечатал:
– Харе лезть к нам в койку.
Ребята притихли. И мне уже от этого некомфортно стало.
Благо Рамиль миролюбиво выставил руки и сдержанно, со всем достоинством принес мне свои извинения:
– Прошу прощения.
И народ снова загудел. Галдели, смеялись и выпивали. Я наблюдала и понимала, что, несмотря на свою отстраненность, буду скучать.
По возмужавшим на моих глазах лицам. По широким спинам в строю. По безошибочно узнаваемым голосам. По громкому хохоту в столовой. По извечному «Библиотека, дай списать!». По стойкости, которую друг с другом подтягивали. По эмоциям, которые даже в трудные минуты читались только в глазах.
Пусть мы мало общались, но почти пять лет плечом к плечу провели. И вот все… вот-вот разлетимся. Кто куда.
Этот вечер как последняя песня на кассете. Понимаешь, что конец, но не можешь сам нажать «стоп».
Дай Бог, чтобы в будущем о каждом из них сказали что-то весомое – на совещании, в новостях, в неформальных разговорах. Чтобы эти фамилии мелькали в наградных листах. И чтобы можно было без лишнего пафоса, но с внутренней теплотой поделиться: «Учились вместе».
– А знаете, здорово, что вы поженились, – бахнул неожиданно Айдаров, глядя на нас с Черновым. – Встречи выпускников – это, конечно, круто. Но у нашей группы есть личная точка сбора. Место, куда можно заявиться хоть летом, хоть зимой. Без звонка. Просто приехать, зная, что свои не выпрут.
– Это кто тебе такое навешал? – толкнул Руслан.
Хоть он оставался серьезным, все уловили иронию в его тоне. Дружно рассмеялись. Сидящий рядом Косыгин кинул на массивные плечи моего мужа руку. Вроде как обнимая, попытался качнуть в свою сторону. Тот особо не сопротивлялся, но и не поддавался. Марс же.
Невольно улыбнувшись, заверила не только Рамиля, сразу всех:
– Можно. Не выпрут.
Рус, встретив мой взгляд, чуть приподнял уголки губ и словно бы в поддержку медленно моргнул.
Шашлык заканчивался. Нужно было срочно соображать, чем дальше кормить двухметровых лбов. Так что я поднялась, взяла собранную ранее грязную посуду и прошла с ней через дом на кухню. Выгрузив тару в мойку, заставила плиту привезенными с собой кастрюльками. Через миг в одной из них пропаривались котлеты, во второй томились фаршированные перцы в томатной заливке, а в третьей тушилось мясо.
На улице стемнело. Но из кухонного окна открывался прекрасный вид на сгрудившихся под фонарем парней. Взбивая кулаками воздух, они рвали до хрипа глотки той самой песней, которая, вероятно, вела их по домам:
Улыбнувшись, я достала из пакета приготовленное ранее дрожжевое тесто. Пока раскатывала, прибежала на помощь бесполезная, но, безусловно, отзывчивая Тоська.
– Что у вас с Черновым? Мрачный, прям не подходи! – затараторила она, выплескивая эмоции.
– Сыр натри, – сказала я ровным голосом, не отрывая взгляда от скалки. – Не время болтать.
– Ой, Боже… – фыркнув, бросилась мыть руки. Но комментировать, конечно, не переставала: – Вы-то друг друга стоите! Два железных дровосека!
Я молча указала на лежащие на доске терку и сыр.
Пока Маринина бубнила, смазала соусом раскатанный круг, бросила ветчину, грибы, помидоры и отправила пиццу в духовку.
Котлеты и перец вскоре были готовы. Выложив все по тарелкам, попросила Тоську отнести к столу. А сама взялась мыть посуду, которой к тому моменту уже немало собралось, потому как, кроме Марининой, периодически забегали с грязной тарой и другие девчонки. Им я чуть позже передала пиццу, мясо и алкоголь, который парни просили через окно.