– Может, к морю пойдем, – пробормотала, надевая трусы. Была уверена, что после родов бедра шире стали, но завязки отчего-то пришлось перетягивать. Видимо, во время стирки ослабли. – Маринина говорила…
– На хате, блядь, полвзвода. Даже не думай раздеваться, – отбрил Чернов, никак не давая моим нервам покоя.
– В каком смысле не раздеваться? Это купальник, Руслан, – попыталась вразумить. – На пляже все девушки будут в купальниках.
– Все, блядь, могут хоть голыми быть! Меня они, сука, не волнуют. А ты чтобы оставалась в платье. Ясно, нет? У меня кровь – не лед, – толкнул, как предупреждение.
Мое тело вняло без моего на то влияния. Ушло в озноб, в то время как сердце, разгарцевавшись, садануло по нутру бешеным эхом.
– Неужели? – усмехнулась я. – Не лед? Не верится.
– Представь себе, – процедил Чернов сквозь стиснутые зубы.
Нет, я, конечно, верила. Кипел мой Марс. Сомнения были в том, что он мог позволить это кому-то увидеть.
– Чернов, ты сам даже обручалку не носишь! А ко мне… сплошные требования! – вырвалось вместе с обидой.
– Сука… При чем здесь обручалка?
– При том, Руслан! Ты так легко признал, что не святой! Что спал с другими!
Вернулась к этой ужасной теме без подготовки. Вернулась, потому что терзало душу нещадно. Молчать не могла.
Чернову, естественно, смена не понравилась. Воспринял, как все нападки – в штыки.
– Ты, блядь, извинений от меня ждешь?! – рявкнул, вбивая себе в грудь кулак.
Шорты успел надеть. А вот торс еще оставался голым. После удара покраснела кожа.
– Нет, я не жду извинений, Руслан! Прошлое есть прошлое. Меня интересует будущее! Есть ведь какие-то пределы… У каждого! Я понять пытаюсь, где границы твоей человечности. Откуда мне знать, что ты в будущем не уйдешь снова в такие загулы? Какие у тебя ценности? Есть хоть какие-то?! Я многое могу принять. Но измены… Ни за что, Чернов! Не тогда, когда у нас все по-настоящему! Мне даже говорить об этом противно!
– Никаких, блядь, загулов в моих планах на будущее нет! Так понятно? – продолжал молотить себя в грудь. – Ты че, блин?! Хули ты хочешь?! Харе мне чуть что предъявлять!!! Проблема не в этом!
– И в этом тоже, Руслан! У нас нет доверия друг к другу!
– Короче, профессура, – подвел со свирепым давлением, чеканя все твердые звуки. – У тебя времени до послезавтра.
– На что?
Я держалась.
Но кожа ощущалась натянутой, словно мембрана, потому как изнутри я вот-вот должна была лопнуть.
– Чтобы попрощаться со своей милицией.
Оглушив меня этим ультиматумом, так и не надев футболку, вылетел из спальни.
Вот как для моего самоопределения звучал ультиматум Чернова.
Как до послезавтра? Почему до послезавтра?
Вцепилась в крайнюю дату, как в основу всего происходящего. Подсознательно понимала: в ней скрыто главное. Внутри будто часовой механизм врубился. Обратный отсчет пошел. Пыталась верить в лучшее, но тут прям чувствовала: этой бомбе, так или иначе, суждено сдетонировать.
Пять дней мое душевное состояние штормило. Но сейчас… Так паршиво, как после этого разговора, я себя не ощущала никогда.
Господи… Я была на эмоциональном дне.
Сердце разрывалось от несправедливости, обиды и боли. Но сил на борьбу – за жизнь, за нас – не было. Казалось, я уже не выплыву.
Ребята вовсю праздновали.
Пели с надрывом, с силой и с любовью, которой в их молодых сердцах, кто бы что ни думал, имелось с избытками. Меня бы и без волнений пробило на слезу. А уж на фоне той тоски, в которую я себя тихо закапывала, хотелось прямо-таки взвыть.
Зажав ладонью рот, я смотрела на закрывшуюся за Черновым дверь столько, сколько требовалось, чтобы высохли глаза.
После сгребла волю в кулак, надела платье и с беспрестанно звенящими нервами вышла на улицу.
Группа с микрофоном уже тянула «Давай за жизнь…».
Чернов чуть поодаль, в компании парней, курил. Только я вышла, с грозным видом пальнул в меня взглядом. Первые секунды лишь жгло, а после уже зверски изводило, расщепляя на атомы.
Приняла как данность.
Сейчас уже понимала, что он сам горит. Понимала, что заднюю не даст. Понимала, что бесконечное продвижение вперед – суть его натуры. Понимала, что если я не откажусь от милиции, он просто… пойдет дальше.
Без меня. Без нас.
И не потому что совсем никаких чувств нет. Конкретно сейчас не нужно было даже в глаза смотреть, чтобы ощущать, как его рвет. Но слабостей Руслан не признавал. Задушит-таки в себе все живое и уйдет.
Что я буду делать тогда?
Опустив взгляд, на автомате взялась собирать со стола грязную посуду.
– Люд, чем этот салат заправлять? Сметаной или маслом?