Медленно, будто неохотно, отняла телефон от уха. Еще более медленно пустила руку вниз.
Я сделал шаг. Развернул корпус. Пошел лоб в лоб.
И застыл.
Не дотрагивался. Не ломал. Только прощупывал.
Выдержит, не выдержит? Сбежит, не сбежит? Примет, не примет?
Глаза. Их направление говорило о многом.
Приоткрыв губы, задышала чаще. Заалела. И вскинула взгляд.
Приняла.
Голова, плечи, корпус – все подал вперед. Без контакта, но усилил давление. Чисто энергетикой.
Впервые так сработало, что сидящая за ребрами батарейка дернулась и стремительно пошла на разряд. Остальные клетки замигали аварийками. Казалось, все питание ляжет. С концами.
Вот она, мать вашу. Настоящая точка кипения.
В наступление нельзя. Но и свернуть невозможно.
В банкетном зале стартовала музыкальная часть. Газманов пел «Офицеры». Мы ее, как и положено, отстояли. Но не с прямыми спинами. Да и мысли не там были.
В зоне перекрестного огня вел на сближение. На этот раз без прорыва. По-офицерски. Тактичнее. По жилам ныло, резало под ребрами, горело в паху. Но я тянул. Выжидал.
– Что мать сказала? Как малой себя ведет? – спросил глухо.
– Все нормально. Поел, поиграл… Будут купаться скоро…
Там, на ее шее, вену уже било пульсом. Но глаза не отводила. Мелькало в них странное. То, что одновременно манило и удерживало на расстоянии.
Помня прошлые ошибки, не спешил принимать решение.
Потому шагнул назад.
– Пойдем, – скомандовал ей. – Холодно здесь.
Только вошли в зал, Сарматский подскочил.
– Мужики, встаем, – пробасил, ударяя в ладони. – Женщин на танцпол! Это приказ!
Сука, не приказ, а диверсия.
Но все загоготали и пустились исполнять.
Взял «свою», делать нечего. Взял, и между ребер заклинило.
До самой площадки прожимал. Как сапер, блядь.
Песня легла по залу, как туман. Тяжело и основательно.
Кожа стала гусиной. Нервы – проводами.
Танец – выход за контрольный рубеж. Но я пошел на риск. Придвинулся. Зафиксировал взглядом. Обвил рукой. Притянул. Вторым рывком гораздо ближе, чем следовало.
Плотный контакт. Без запаса.
Пальцы, которые вначале невесомо легли на плечо, дрогнули. Ощутимо. Будто на спуск нажала. И замерла в ожидании взрыва.
Я тоже замер. Но выдержка, один хуй, пошла в расход.
Первый срывной импульс пролетел по позвоночнику. Второй – по передней части торса. Сердце рвануло вверх, раскидалось и упало вниз.
Я вдохнул. И тут же сбился.
Грудь, изгибы, запах, губы, тепло, взгляд, который она снова под трепещущими ресницами прятала – разносило с лязгом. Все внутренние контуры повело.
Но я не отступал. И глаз с нее не сводил.
В башке грохотало, как на стрельбище. Выстрел за выстрелом. Без передышки. Сердце с перезарядкой тоже не медлило. Шарахало мощно.
А «своя» еще… Не просто дрожала. Звенела, будто под током. Сжимал, вдавливая пальцы в ткань. Не позволял ей сдвинуться. И себя таким образом держал, чтобы не развалиться, сука, на части.
Первый танец еще как-то вытерпела. А вот второй… Тот же напор. Та же выдержка. Но напряжение сильнее. Не знаю зачем и почему, но мы вышли на новый уровень. Без защиты. В зону поражения.
Я убеждала себя, что все волнения из-за песен военной тематики, из-за формы Чернова, из-за того, что он был в опасности, из-за того, как рвался домой, когда узнал, что я рожаю… Но… Было еще что-то. Что-то старое. Глубоко спрятанное. Именно оно делало сердце сдавленным, взгляд воспаленным, дыхание сорванным, кожу оголенной, мышцы дрожащими, а движения дергаными.
Напоминала себе, что танцую с офицером. С жестким бойцом. С отцом моего сына. Но сознание воспринимало Чернова исключительно как мужчину, от которого горит все тело.
Он держал прочно, с четкой фиксацией. Вел уверенно, не торопясь. И смотрел не отрываясь. Этим взглядом прожимал на что-то большее. Я боялась распознавать, отзываться, принимать… Но глаза сами собой шли навстречу.
Возбуждение, которое я ловила в его зрачках, в сдобренном алкоголем и табаком, несколько ускоренном и чуть отрывистом дыхании, в чрезмерном давлении на бедре, в требовательных касаниях, в густой энергетике Чернова, в повышенном жаре его тела – шокировало больше, чем год назад. Шокировало и обжигало, поражая ЦНС тем самым страхом с привкусом острого желания.
Такого не должно было быть. Не могло.
Не здесь. Не сейчас. Не после всего.
Очевидно, что алкоголь пагубно действовал на Руслана. Я же трезвая. Помню, чем подобное заканчивается. Осознаю последствия.
Но…