– Товарищ полковник, – обратился к Сарматскому, поднявшись. – С вашего разрешения, мы с женой будем выдвигаться. Шутки шутками, а мелкому нужна мать.
Вот уж точно «шутки шутками»… А я почувствовала резкий прилив молока, едва Руслан это сказал. Грудь молниеносно заныла.
– Конечно, Чернов, езжайте. Ребенок важнее всего, – кивнул Сарматский.
Я встала. Взяла сумку.
– Володин, что ты молчишь? – толкнула мужа Маша.
– Ждем вас с мелким на майский сбор, – тут же напомнил он. – И без отговорок.
Мы с Русланом кивнули, пожелали всем приятного вечера и, попрощавшись, пошли на выход. И чем ближе была дверь, тем яснее я чувствовала, как нарастает напряжение.
Шаг за шагом. Взгляд за взглядом. Вдох за вдохом.
– Это необязательно, – убеждала Чернова, собирая Севу в больницу. Он в этот момент тоже одевался. Точнее – переодевался. Совсем близко. Но я больше не смотрела. Прятала глаза старательнее, чем когда-либо. – Ты ведь только с ночной. Зачем тебе ехать с нами? Это всего-навсего плановый прием. Поешь, поспи… Я сама справлюсь. На крайний случай Женька обратно заберет. Его спокойно отпускают на час-два, когда сильно надо.
– И что же он, интересно, говорит начальству? Куда ему так «сильно надо»? – выдал не только грубо, но и жестко. И тут же в более привычной манере отрезал: – Не обсуждается. – Пока я растерянно пыталась проанализировать сказанное, уже совсем ровно толкнул: – Где моя черная толстовка?
Со вздохом подошла к шкафу. Поглядывая на лежащего на пеленальном столике сына, осторожно зашерстила по полкам. Когда сама складываю вещи, знаю, что где лежит. Но вчера приезжала мама и внесла свою, несомненно, бесценную лепту. Все у нее просто: сунула толстовки Руслана за мои свитера, тогда как я сто раз просила класть на разные полки... Еле нашла.
Необходимость подойти к Чернову ощущалась чем-то непосильным. Он еще, как назло, стоял возле Севы. Голый по пояс. Не удержавшись, мазнула по рельефному торсу взглядом, едва остановилась рядом. Показалось, что обожглась. Сердце вмиг заколотилось. Нервно ткнула все еще аккуратно сложенную толстовку ему в руки. Он взял, но с места не сдвинулся.
– Снова шарахаешься? – толкнул глухо.
Я вздрогнула, вспыхнула и невольно вскинула взгляд. Не ожидала такого, вот и вытаращила глаза.
– В чем дело? Что не так? – затерзал дополнительными вопросами.
Я не имела права даже на обиду. Не то что на претензии. По документам – да, жена. А по факту? Кто я ему, чтобы что-то предъявлять? Молчала, как делала всегда, когда не было ни сил, ни смелости на какую-то защиту, но сердце болело с той самой ночи после праздника, когда он ушел провожать маму и не вернулся.
«На даче останусь», – такое сообщение прислал.
Сухо. Без уточнений.
Зачем ему там оставаться?
Я ведь понимала, чего Чернов в ту ночь хотел… А еще понимала, что он без проблем мог закрыть эту потребность.
Появилось желание – ушел, удовлетворил. С другой.
Как будто все, что было в зале, за столом, в коридоре, на танцполе и потом в такси… В его взгляде, в каждом прикосновении… Как будто мне все это почудилось.