– Эх ты, «Добрыня»… – выдохнул Руслан с характерными интонациями – по-военному сухими, на хрипе шероховатыми, но с упором в брутальную нежность. Эта смесь, как бывало и раньше, ударила в основание моей шеи – туда, где сходились нервы и остро ощущалась каждая эмоция – чутким покалыванием. – Мать с отцом даже в контакт войти не успели, а ты уже подорвался, – продолжал муж, трогая губами мой нервно вибрирующий висок. – Вырастешь – поговорим по-мужски.
Я, несмотря на жар смущения, засмеялась, а Сева, притихнув, навострил ушки и забегал глазками. Отыскав папу, довольно дернул ножками, поводил губками и застыл в ожидании следующих фраз.
– Контроль ведешь, да? Отключайся, – протянул Руслан еще чуть ниже и значительно мягче, и я почувствовала, как его грудь едва заметно вздрогнула – сдержанно, будто внутри бушевало нечто большее, чем он мог показать. – Ложись спать, боец. Вахта моя. Все будет в порядке.
Наш маленький радар внимательно ловил каждое сказанное отцом слово и выдавал в ответ гудящие звуки согласия. А потом вдруг… Просто закрыл глазки и стал засыпать, будто в самом деле понял, что мы в безопасности, и можно расслабиться.
Я сглотнула и, цепляясь за ладонь Руслана, которая до этого находилась поверх моей кисти, сдавленно попросила:
– Не уходи.
– Не собирался, – ответил глухо, но твердо.
Без колебаний. Будто клятву дал.
И обнял крепче.
Подбородок лег мне на макушку, а руки, усилив давление, прошлись по бокам – неторопливо и очень чувственно. Я зажималась, чтобы не выдать свои реакции, но когда один из его больших пальцев задел край ночнушки на бедре, дернулась, словно кожи оголенный провод коснулся. Горячие ладони Руслана ненадолго застыли, а затем двинулись вверх – по внутренней части ног, избегая прямого контакта с тем местом, где уже било жгучей пульсацией, к животу и под грудь. Обхватили так плотно, что я на шумном выдохе чуть не выронила Севу… Он и придержал.
Так мы и стояли какое-то время… Покачиваясь.
А потом я осторожно опустила спящего сына в кроватку, укрыла, задержала взгляд на пухлых щечках, которые пришли в движение, когда Сева принялся посасывать воображаемую грудь, и с улыбкой отступила в сторону.
Чернов тут же развернул меня к себе. Не грубо. Без какой-либо резкости. Но с явным, едва сдерживаемым намерением.
Столкнулись глазами, и я, вздрогнув, невольно попятилась.
Все потому, что через взгляд Руслан реализовывал всю свою мужскую природу – целеустремленную, мощную, суровую. Всю суть бойца, который знал, что уже завоевал. И не собирался отпускать. Никогда.
«Никогда?» – запнулась в собственных мыслях.
Именно так я чувствовала. Именно так транслировал он.
Когда уперлась ягодицами в подоконник, мы с Черновым вдруг оказались примерно в том же положении, с которого когда-то стартовала наша история. Как будто кто-то аккуратно вел нас по кругу и, наконец, замкнул его в точке отсчета.
Те же тени. Та же дрожь. Та же невозможность отвести взгляд.
Пьянящий дурман. Без какого-либо алкоголя.
Руслан смотрел неотрывно. Глубоко в меня. И мне от него, еще до того, как прикоснулся, стало так жарко, что дыхание начало со звенящими порывами испаряться.
Тяжелые и жгущие ладони легли мне на бедра, смяли край сорочки и застыли.
– Сама снимешь? Или помочь? – выдал Чернов с пропитанной сексуальным напряжением хрипотой. Дыхание, в отличие от моего, оставалось выдержанным. Но в зрачках, вразрез внешнему контролю, плясал тот самый огонь, который он стремился перекинуть на меня. – Я не давлю. Просто спрашиваю, как для тебя комфортнее.
О, да, Руслан держал не только дыхание. Всю ситуацию. Как боец линию фронта – хладнокровно, сосредоточенно, четко.
В этой уверенности не было места сомнениям. Ни его. Ни моим.
Я стеснялась своего тела. Даже в тусклом свете ночника. Но взгляд Чернова и без всякого давления показывал: пути назад нет. Я не могла так поступить с ним. С нами. Да и, если уж совсем честно, страх оттолкнуть Руслана своими зажимами был сильнее опасений, что в новом виде я ему не понравлюсь.
Накрыв ладони мужа своими, я, сбиваясь на неровные свистящие вздохи, протянула их чуточку выше и застыла. Он все понял. И продолжил то, на что у меня не хватало решимости – поддев пальцами ткань сорочки, принялся медленно, а от того как-то слишком интимно меня от нее избавлять.
Не вытерпев накала, в котором так явственно ощущалось непривычное благоговение, я все же задохнулась. Мгновение, и грудная клетка попросту перестала мне подчиняться. Кислород застрял на полпути, спрессовавшись в тугой ком под горлом. Все ребра свело. Я инстинктивно подняла плечи, немного выгнулась и, едва удалось отфильтровать и вытолкнуть из себя увлажнившийся воздух, всем телом содрогнулась.
После, уже без сорочки, не в силах осознать, как именно Руслан меня ее лишил, опала, уходя в сторону холодного стекла. Он молча подхватил, твердо сжав мои плечи руками. Этот жест не казался грубостью, хоть и исполнен был довольно жестко. Чернов будто сам точку опоры искал. Замер же, выдерживая необходимую паузу.
Эта пауза, увы, была бесполезной.