В моих висках так громко застучало, что в какой-то момент я перестала слышать. Но прекрасно могла видеть – тело Руслана, от ключицы до пояса. Мускулы, которые визуально больше походили на стальные плиты, чем на живую плоть, сейчас подрагивали и раздувались в такт дыханию, которым он уж не так четко владел. Температура внутри Чернова росла стремительно. Это чувствовалось хотя бы по тому, что теперь он обжигал даже на расстоянии в полтора десятка сантиметров.
Через пару минут полного ступора его рука неспешно скользнула по моей спине и нащупала застежку бюстгальтера.
– Не надо… – воспротивилась отрывисто, едва не взорвавшись от того, что успело разбухнуть в груди. – Это оставь…
– Почему?
Если я дышала в каком-то ускоренном взвинченном ритме, то Руслан будто вообще не дышал.
Только смотрел.
Боже, как он смотрел…
Из-под потяжелевших век с той колкой жаждой, которая включала внутри меня неведомые точки отклика.
– Молоко… Потечет… – пояснила шепотом.
– Ну и что? Пусть течет, – отбил Чернов резковато. Пока я моргала, в надежде прийти в себя, а заодно и продышаться, еще больше ошарашив, заявил: – Ты мне целиком нужна.
Я сглотнула. Но возразить не смогла.
И…
Руслан, распечатав мою уязвимость, обнажил свой интерес.
Не только глазами, в глубине которых полыхнуло стремительным возрастанием влечения.
Но и словами:
– Охуеть, они классные стали. Просто пиздец.
И сам голос – он потерял всякую выдержку, отчетливо дрогнул от перегруза и упал настолько, что заскребло по ушам. Не из-за матов, которых я в речи Чернова практически никогда не ловила.
Именно из-за звучания.
Густого. Просевшего. Гудящего. На грани срыва.
Ему нравилось? Так сильно?
Застыла, будто пришпиленная. Его воспаленным взглядом, который продолжал курсировать от соска до соска, словно в этой путанице он непредумышленно сам на себя какой-то крепчайший приворот намотал.
Боже…
Он не просто принимал. Он получал удовольствие.
А я этим удовольствием захлебывалась.
Жар охватил тело полностью. И горело оно столь яростно, будто по коже прошлись утюгом. Беспощадно. С нездоровым вниманием к каждому миллиметру.
А я еще возьми и опусти взгляд… Руслан был в одних трусах – несостоятельных белых боксерах. Несостоятельных, потому что похоть Чернова разрушала саму суть их предназначения – скрывать наготу. Просматривались и полномасштабные объемы, и впечатляющий рельеф, и даже цвет кожи.
Внизу моего живота сжалось, вывернулось и расползлось огненными судорогами. Несколько прострелов, и волна ушла вверх. Прежде чем, шмальнув со всей дури, добралось до головы, зацепило сердце. Оно отозвалось, задыхаясь, будто что-то живое, и ударило по организму дикой дробью.
Но я продолжала смотреть.
С любопытством. С трепетом. С тем сумасшедшим восторгом, на который только способна женщина.
И… Прикоснулась.
С тем же неудержимым желанием и, вероятно, откровенным восхищением. Как давно мечтала, повела пальцами по темной поросли жестких волосков. Подушечки тотчас заискрили. Я будто с настоящим источником энергии столкнулась. Внутри что-то включилось. Заработало. Дошло до накала. Понеслось по телу импульсами. Но быстро погасло – Руслан вздрогнул, и мышцы его пресса сократились, а я в панике отдернула руку.
Только в моменте поняла, что конкретно обожглась.
Сердце бухнуло в живот. А там ведь эпицентр. Закоротило тут же. И трясти начало так, что не скрыть.
– Извини… – выдохнула пристыженно. – Мне просто… Было интересно…
Обтерев руку о свое бедро, попыталась спрятать ту за спиной. Но Чернов поймал и… приложил обратно. Чуть ниже. Туда, где под плотной твердой и обжигающе горячей кожей бился пульс. Бился крайне часто.
– Не смей извиняться, – толкнул хмуро. – Трогай. И не пугайся. Я реагирую, потому что… крышу рвет, – признал со всей серьезностью, но при этом с перебоями. Наклонился. Заставляя меня задыхаться, скользнул губами по моему уху. – Нравится? – спросил, будто реально важно. И повторил: – Трогай.
Внутри меня будто завелась оса. Хотя, наверное, целый рой. Летая по организму, они ударялись в органы и другие препятствия, путались в связках, залипали в нервных волокнах, словно в паутине, и без остановок жалили.
Сердце уже не вытягивало заданную нагрузку. Но выбора у него не было. Как и у меня. Точка невозврата осталась где-то позади.
Мне действительно нравилось трогать Руслана. Нравилось и то, что он удерживал мою руку. Так у меня была отговорка перед сопротивляющимся этой ситуации мозгом. И находились ресурсы, чтобы двигаться.
Как осы дразнили мои внутренности, так мои пальцы поражали чувствительные окончания на кажущейся непробиваемой коже Чернова.
Мы оба дрожали.
Он – почти незаметно, по большей части только ощутимо. А я – вовсю.
Я забыла о собственной наготе. Напрочь. Ведь мы смотрели друг другу в глаза. За все то время, что я исследовала тело мужа, зрительный контакт ни разу не разорвался.
И вдруг…
– Не против?