Втянутый в легкие воздух тут же превратился в пьянящий газ.
Господи, доза огромная, но я никак не могла насытиться. Наверное, у меня уже появилась зависимость. Секунды не прошло, как я вздрогнула от острого, словно искры, выброса мурашек.
Сигарету муж уже где-то оставил, но от всего его тела, помимо родного запаха, тянуло дымком. Впрочем, не табачным, а древесным.
Мне понравилось.
Настолько, что на кожу поверх мурашек легла обжигающая сила тепла. Проникнув в тело вибрациями, она заставила меня ухватиться за Руслана и прижаться к нему плотнее. Пока исследовала губами рельеф солоноватого и горячего плеча, тяжелые ладони мужа плавили тонкую ткань моего сарафана.
– Ты как тут командовала, что палатка в лес смотрит? – проговорил он негромко, у самого уха. – На полигоне же в числе первых вставала. Помню, как Полищук швы на твоей сборке с линейкой проверял. А потом из-за тебя же весь взвод дрочил.
Он шутил. Уже улавливала по интонациям. И улыбалась.
– Не командовала… – оправдывалась смущенно. – Как ты, не умею. Всегда боюсь помешать. А делать за других… Ну так тоже нельзя. Ты хорошо разрулил, – немножко задохнулась и покраснела, пока хвалила. – Я запомню.
Рус крутанул бейсболку козырьком назад, чуть качнул меня в кольце рук, накрыл дыханием у виска и хрипловато выдал:
– Запомнишь?
Дожидаясь ответа, отстранился, чтобы впиться с тем настроем, который я никак не могла игнорировать. Ловила в глубине его черных глаз свое отражение и неизбежно плыла.
– Чтобы тоже так действовать. В следующий раз.
– Надо же, – толкнул, заливая каким-то уж очень дурманящим, максимально настоянным взглядом. – Немыслимо.
– Что? – выдохнула я.
– Сколькому мне пришлось научить отличницу курса.
Я покраснела, прекрасно понимая, что он имеет в виду вовсе не общение с детьми, и даже не организацию работы.
Поцелуи. Близость. Оргазмы.
– Я просто… больше теоретик… – выкручивалась, чтобы не молчать.
Руслан же прищурился, дернул уголками губ и припечатал:
– Это круто. Ты мне нравишься, теоретик.
Я вспыхнула пуще прежнего – от всепоглощающего жара, природной грубости и необъяснимой нежности Чернова.
Не справившись, резко спрятала лицо у него на груди.
Он принял. Обнял крепче.
И привычными, чуть хрипловатыми, рубленными фразами предложил:
– Идем со мной. К мангалу. Посидишь рядом.
Я вскинула голову. Выказывая удивление, посмотрела не на него, а с сомнением – на детей, которые таскали в палатку спальники и какие-то подушки.
– Они не пропадут, – заверил Руслан, ловко смиряя мою гиперответственность.
Не дожидаясь ответа, подхватил оставленное ранее вино, взялся за ручку коляски и повел нас с сыном за собой.
Неужели он, и правда, хотел, чтобы мы были рядом? Не надоело?
– Ты светлокожая, – отметил на месте. И, передвигая одно из пластиковых кресел под разлогую грушу, распорядился: – Садись в тень. А тут даже вечером обгореть – влегкую.
Коляску с Севой рядом на тормоз поставил. Я заглянула в люльку, чтобы убедиться, что с сыном все в порядке, и, поправив фату, которая служила защитой и от насекомых, и от солнечных лучей, опустилась в предложенное кресло.
Клонящееся к горизонту солнце никоим образом меня не касалось, но я все равно почувствовала, как по коже скользнуло чрезвычайно жгучее тепло.
Все из-за Руслана.
Играла композиция той самой группы, что я не раз ловила из окон его машины, еще когда мы учились. Фактор-2, если не путаю. Пели про весну. Пели похабно. Именно последнее меня всегда возмущало. Сейчас же… Глядя на то, как Чернов, стоя у мангала, сосредоточенно щурясь, облизывал губы, чувствовала, что эта самая весна действует на меня.
Настойчиво. Навязчиво. Пробираясь в самые потаенные уголки тела.
Подняв голову, Рус поймал мой взгляд, подмигнул и вдруг… улыбнулся. Не как боец. Как тот Чернов, которого я изо всех своих зрелых сил старалась не замечать с первого по четвертый курс. По-мальчишески задорно.
Я чуть не задохнулась. Внутри все так загудело, словно по нервной системе ударили высшим разрядом. Едва сдержалась, чтобы не выдать себя тремором. Устроив руки по обе стороны от своих бедер, вцепилась в край кресла и судорожно сжала ослабевшие ноги. Между ними стало горячо и… влажно. Разболелся живот. Но все это… являлось приятным до безумия.
– Сопровождение на уровне, – беззлобно бубнил нанизывающий на шампуры мясо Владимир Александрович. – Думал, ты в СОБРе перерос этот пацанячий лепет. А нет.
Рус высунул язык и, зажав его, снова ухмыльнулся. Отец на его выходку тоже выдал улыбку – мельком, но искренне.
– Ой, цыганва… – протянул в своей манере. – До сих пор удивляюсь, как Мила за тебя замуж пошла. Редкая удача.
Я поежилась и покраснела.
А муж, сощурившись, выдвинул:
– Спланированная акция?
– Точно спланированная. Твоими стараниями. За дровами, орел, смотри. Прогорят же, твою налево.
– Слежу. Не прогорят.